Отзывы о книге Дымовое древо
zlobny_sow30 июня 2026Дымовая завеса на горизонте
Вы видите на горизонте поднимающийся дым — густой, химически белесый, тревожный — и сердце сразу начинает биться чаще? Кажется, там за этой завесой прячется нечто серьезное. Например, контртеррористическое элитное подразделение, готовое к броску. Или спецназ, разворачивающийся в боевые порядки. Или холодные профессионалы, которые рассчитали каждый свой шаг на три хода вперед. Но дым рассеивается — и там оказывается взвод уставших, переминающихся с ноги на ногу, мальчиков, которые только вчера сбрили первую щетину. Они путают свою винтовку с чужой и думают только о том, скоро ли обед и как половчее просачковать строевую подготовку. Унылое зрелище.
Вот это и есть «Дымовое древо» Дениса Джонсона. Роман, который весь, целиком, на восемьсот сорок полновесных страниц состоит именно из такого вот разочаровывающего рассеивания дыма.
Денис Джонсон — фигура по-своему уникальная уже на старте. Родился в Мюнхене в 1949-м, в семье человека из госдепа, неофициально работавшего связным с ЦРУ. Запах разведки автор нюхал с детства, не из библиотек, что должно было, по идее, пойти книге на пользу. Учился у Раймонда Карвера в легендарной Айовской мастерской писателей. Прославился сборником рассказов «Иисусов сын» — признанным New York Times лучшей американской книгой за двадцать пять лет (поверим на слово). Человек, по отзывам, умел писать сжато, четко, по существу. А потом, видимо, что-то у него в голове перемкнуло, и он решил написать монументальное полотно про Вьетнам.
Аннотация завлекает красиво: «история тайных организаций, безумия джунглей и бесконечного одиночества, не похожая ни на что в современной американской литературе». Звучит как заявка на серьезный разговор о механике зла — о том, как именно работает машина войны и разведки изнутри, прямо как у настоящих профессионалов своего ремесла. Примерно так же звучит аннотация к «Восстань и убей первым» Бергмана — документальному тому про тайные ликвидации Моссада, который читатели глотают не отрываясь, как шпионский боевик, только настоящий, с именами и протоколами. Но вот в чем подвох. Бергман свое обещание выполняет — дотошно, по документам, по датам, показывая именно то самое расчетливое, холодное, продуманное на годы вперед зло организации, которая твердо знает, что делает. Джонсон же зазывает в тайную организацию — а приводит на свалку, где никто, включая саму ЦРУ, толком не понимает, что вообще происходит и зачем. Обещали элитный спецназ. Завезли растерянных контрактников, ждущих обеда.
Но рассеявшийся дым — это не главная беда книги. Главная беда начинается там, где Джонсон решает, кому именно мы должны сочувствовать. А сочувствия он от нас хочет, и побольше. Всю книгу у нас будут люди, отчаянно жаждущие покончить с одиночеством — кто через секс, кто через смерть, кто через религию. Полковник тоскует. Скип Сэндс тоскует. Братья Хьюстон тоскуют, синхронно и с особым чувством поднимая стопки алкоголя. Вся книга, по сути, — это огромное, восьмисотстраничное причитание по несчастным разбитым душам американцев, которых так жестоко потрепала ужасная война... Война, в которую они примаршировали сами. Добровольно. С оружием.
И вот тут я скажу прямо: мне категорически не интересны эти «несчастные разбитые души». Не потому, что текст плохой или автор не так драматичен, как мне хотелось бы. А потому что сама затея — это эдакий моральный трюк, причем совсем не самый ловкий.
Я напомню исторические факты: это были люди, которые сами вторглись в чужую страну — не их туда позвали, они сами явились, неся напалм, психологические операции и марионеточные правительства. ЦРУ здесь не было жертвой обстоятельств. Оно было автором обстоятельств, причем весьма деятельным!
И когда автор начинает с придыханием и пристаныванием выписывать тонкие душевные надломы офицера, который только что поучаствовал в пытках или в дезинформационной кампании против целого народа, — это уже не литература о трагедии войны. Это попытка тихой сапой превратить агрессора в главного страдальца собственной истории. Мол, посмотрите, как тяжело пришлось бедному американцу — он же там одинок, он же там тоскует по мамочке, он же там ищет Бога. А то, что параллельно где-то горит вьетнамская деревня и крики сгорающих заживо детей достигают ушей Творца, — это так, фон, декорация, незначительная и неинтересная читателю мелодия, чтобы оттенить и усилить чужую меланхолию.
У меня нет сочувствия к захватчику, который рыдает о своем одиночестве посреди чужой им же разрушенной страны. Вообще не плачется, вот как-то слезинки из себя выдавить не могу. Вьетнамцы в книге существуют как тени на периферии большой американской драмы про чувства. А ведь драма должна была быть про них. Про тех, к кому пришли. А не про тех, кто пришел.
Я попытаюсь похвалить книгу, даже если я испытываю отвращение. И я могу сказать только одно: сам замах — написать такой кирпич про Вьетнам спустя тридцать пять лет после его окончания — литературная смелость. Но жаль только, что вся эта смелость пошла на то, чтобы построить для агрессора уютный мемориал страданий.
За что ругаю — список длинный, как уже понятно. Персонажей слишком много, и большая часть из них благополучно сливается в одну вязкую кашу — не успеваешь понять, кто есть кто, прежде чем автор уже умчался к следующему. Сюжетные линии обрываются на полуслове, будто Джонсон сам забыл, зачем их затевал. Восемьсот сорок страниц — это масштаб ради самого масштаба, где собственные блуждания автора по лабиринту явно интереснее ему самому, чем читателю. Опять же — тот самый обман с дымовой шашкой, с которого я начала. Книга сулит тайные организации и интригу мирового уровня. А по факту — люди, не понимающие собственной операции, бредущие по сюжету как попало. И при этом они агрессоры, отчаянно жаждущие, чтобы их пожалели.
Впрочем, может быть, в этом и есть какая-то горькая правда. Может, настоящая война действительно выглядит именно так — свалкой некомпетентности, замотанной в красивые слова про долг и свободу. Может, автор специально лишил читателя катарсиса, потому что у самой войны его не было.
Но это слабое оправдание для главного промаха. Можно писать про распад, хаос, бессмысленность — и при этом держать моральный компас в руках, не путая того, кто пришел убивать, с тем, кого убивают. Джонсон свой компас потерял где-то в джунглях вместе со своими персонажами — и старательно тащит читателя следом, в ту же топь сентиментальности к неправильным людям.
Напоследок хочется только саркастически подвести итог: ждем столь же проникновенного романа о душевных страданиях солдат Третьего рейха после очередной карательной операции.
3/10. Один балл за тему, один балл за объем, один балл за верность линии пропаганды. К прочтению тем, кто хочет увидеть, как художественная литература способна смещать моральный фокус и превращать агрессора в главный объект читательского сострадания.
6 понравилось58
Комментарии 3
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Господи, спаси и помилуй...
Такие романы уже есть, начиная от "Благоволительниц", и заканчивая недавней публикацией, от которой у меня вообще волосы даже под мышками дыбом встали - страдальца из Вермахта взялась описать русская писательница, наваяв аж тетралогию, и у Альпины даже поднялась рука это издать - Оксана Кириллова - Виланд
Я вообще эти потуги героям не засчитал. В целом за правительство своё они выводов не сделали, а лишь постанывали в текущей работе и не заглянули поглубже.