Рецензия на книгу

• 

  savelyevatatiana

  1 июня 2026

  Вот и снова наступил июнь, и снова "миссис Дэллоуэй сказала, что цветы купит сама." Лондонская светская дама устраивает прием однажды в июне 1923-го года. У нее тысяча хлопот и тысяча посторонних мыслей, как бы разделяющих её сознание со всеми и всем, кто и что пересекается с ней, люди, цветы, парк. Такую теорию однажды в молодости изобрела она во время своих бесконечных разговоров с Питером Уолшем: "она чувствует себя повсюду – не просто здесь-здесь-здесь, пояснила она, постукивая по спинке сиденья, а повсюду. И обвела рукой Шафтсбери-авеню. Такой она и была. И, чтобы узнать ее или любого другого человека, нужно смотреть на окружающих людей или даже на места, где они бывают. ...видимая часть так преходяща по сравнению с другой, невидимой частью, простирающейся гораздо шире, и невидимая часть может уцелеть, спастись благодаря связи с другими людьми или даже обитать в определенных местах после смерти... вероятно, вполне вероятно."

  И мы отправляемся вместе с ней за цветами. Она идёт по Лондону, вонзаясь "в городскую суету, словно нож, и в то же время взирая на происходящее как бы со стороны". Думает о жизни, о ее бренности, и что это ничего, вспоминает себя и тех, кто был для нее важен и чувствует эту взаимосвязь всего, позволяющую нам оставаться в других даже, когда мы уже ушли. Это чувство пытается передать нам Вирджиния Вулф в этой книге - взаимосвязи, взаимопроникновения, перетекания мысли и жизни из одного сосуда в другой. От Клариссы к случайному прохожему, другому альтер-эго писательницы, Септимусу Уоррену Смиту, испытывающему экзистенциальный ужас от людей и событий. Пять лет назад закончилась первая мировая, с которой он вернулся живым, но отнюдь не здоровым. Человеческая природа обнажилась перед ним на войне, и теперь он не может "развидеть" её, хотя и успешно работает, и женился на хорошенькой итальянке-шляпнице Лукреции. Посттравматическое расстройство вынуждает его думать о жестокости и бессмысленности жизни и людей, о camoyбийстве, даже в самый солнечный и радостный день. Своего жизнерадостного доктора, дающего ему советы побольше отдыхать и не пугать милую женушку, он отождествляет с торжеством "человеческой природы", не подразумевая под ней ничего хорошего. Если однажды ты узреешь обнаженную суть человека, разве можно снова ослепнуть? Этот герой напоминает всех героев потерянного поколения сразу.

  Это модернистский роман с потоком не сознания, но сознаний. Дух веет, где хочет, и дух читателя словно перескакивает из одной черепной коробки в другую, от Клариссы к Лукреции, от Лукреции к Септимусу, к одному доктору, снова к Лукреции, Септимусу, другому доктору, снова к Клариссе, к Питеру Уолшу, поклоннику из ее юности, только что вернувшемуся из Индии, к Хью, старому приятелю, ставшему идеальным придворным, к мужу Ричарду Деллоуэю, просто идеальному, снова к Клариссе, к ее дочери Элизабет, к мисс Килман... Мы смотрим из их черепной коробки их глазами на Лондон лета 1923-го года, на людей вокруг. И они разные, совсем разные, эти люди живут словно в разных слоях реальности, хотя говорят друг с другом и иногда даже делят общие воспоминания.

  Наверное, Вирджиния Вулф не одобрила бы такое сравнение, но первая ассоциация, которая приходит мне в голову с Клариссой Дэллоуэй - это женская версия Улисса. Один день из жизни светской дамы, прошедший в суете подготовки к приему, воспоминаний, разговоров. И вердикт, который выносят сами себе герои, наверное, верен, они во многом поверхностны. Но это, если судить их поверхностно. Общим же является, я думаю, их жизнелюбие, желание "высосать из жизни костный мозг". И оно притягивает к ним, делает их важными.

  "Кларисса непрерывно чувствует, что люди существуют где-то там, поодиночке, и чувствует досаду, жалость и думает: вот бы свести их вместе! И устраивает прием, подбирает и зовет гостей. Это – подношение, но кому? Пожалуй, просто подношение ради подношения."

  2 понравилось

  0

  12