Рецензия на книгу

• 

  Mawnesd

  31 мая 2026

  Не только о Норе

  Происходящее в пьесе изображено настолько отвратительно, что поневоле задумываешься: дело во времени или в самом авторе? Чувства здесь плоские, как кнопки: их можно включать и выключать под аккомпанемент встревоженных речей. Это особенно заметно в сцене Кристины с Крогстадом — не столько в их запоздалых признаниях, сколько в моменте отказа от помощи подруге, — и в финальном разговоре Норы с Хельмером.
  
  При этом репликам не откажешь в разнообразии. За ними угадывается характер, и проявляется он не в прямоте ибсеновского слога, а в хаотичных обрывках, в специфической сухости и неожиданной образности. Пожалуй, наиболее остро это ощущается в словах доктора Ранка.
  
  Поднятые проблемы, безусловно, актуальны и сегодня. Во-первых, это женский вопрос: в силу навязанной роли «хранительницы очага» женщины лишены и финансовой самостоятельности, и образования, и права распоряжаться собственной жизнью. Наличие детей и прочих обстоятельств, которые должны бы быть результатом личного выбора, на деле продиктовано обществом — и именно это лишает женщину возможности выйти из разрушающих ее отношений.
  
  Во-вторых, это проблема «третьего лица» в отношениях, которым выступает безликое общество. Само по себе это, скорее, не проблема, а вызов, вскрывающий социальный порок. Он проявляется в момент, когда один из партнеров ставит мнение этого «третьего» выше любимого человека. «Но кто же пожертвует даже для любимого человека своей честью?» — спрашивает Хельмер, невольно показывая, что Нора для него лишь красивое приложение, «декорум» для чужих глаз. «И не подумаешь о том, что скажут люди?» — продолжает он, но она действительно не подумает: восемь лет жизни и без того были проданы этим людям на выслугу.
  
  Для выделения другой проблемы, отмечу, что контрастом Hope, как кажется на первый взгляд, выступает Кристина — взрослая по духу женщина, способная оставить всё и выйти в двери «жизни и суровой, горькой нужды». Нору она считает юной и инфантильной. Так, не сразу приходит в голову мысль: а нет ли безответственности в самой Кристине?
  
  Сначала она дает Hope надежду на помощь, но, встретив Крогстада, прямо на ходу меняет план под влиянием собственных чувств и представлений о «правильном». Она ссылается на честность, которой сама не соответствует, творя ложь и перед собой, и перед Крогстадом. Ведь когда-то она сочла верным отправить ему то самое письмо — чтобы убить в нем чувства, солгав. Эту свою ложь она ошибкой не признаёт и не проводит аналогию с тайной Норы, хотя оба обмана — ее и Норы — одинаково наложили туман на разные отношения, пусть и были во благо. Подчеркну: я не виню Кристину за неуспешный роман с Крогстадом; я акцентирую то, что она возомнила себя праведной спасительницей, отказываясь помогать Hope. А когда она сама была в затруднительной ситуации, разве не помогло бы ей содействие близкого человека?
  
  Наконец, Кристина кажется читателю свободной и самостоятельной личностью, но на деле она возвращается в ту же модель, из которой вырвалась. Раньше она работала без устали, заменяя мать малолетним братьям; теперь, годы спустя, она соединяет жизнь со сломленным системой Крогстадом только потому, что ей нужно о ком-то заботиться и работать для кого-то. О том, чтобы делать что-то для себя, она не знает ничего.
  
  Таким образом, Ибсен не просто сталкивает «инфантильную» Нору и «взрослую» Кристину — он исподволь ставит под вопрос саму природу этой взрослости. И если поступок Норы, шагнувшей в неизвестность, оставляет пространство для надежды, то возвращение Кристины в привычную клетку забот и обязанностей выглядит горьким, пусть и реалистичным, поражением.
  

  2 понравилось

  0

  18