Рецензия на книгу

• 

  bastanall

  30 мая 2026

  Радио «Поверхность-FM». Выпуск 9: «Идеалы не любят, любят люди»

  Князь Лев Мышкин, последний представитель рода, возвращается в Россию из Швейцарии, где лечился от падучей болезни (по-нынешнему эпилепсии). В Петербурге он сводит знакомство со множеством людей, но весь сюжет вертится вокруг его отношений любви-жалости с Настасьей Барашковой и отношений любви-ненависти с Парфёном Рогожиным, в эту самую Настасью до чёртиков влюблённым, а к самому Мышкину искренне прикипевшим всей душой. Есть ещё семья Епанчиных — дальние родственники князя; есть второстепенные любовные интересы главных героев; есть свита со своими интересами. Очень сложно описать парой предложений этот объёмный, многослойный и многогранный роман, поэтому скажу только, что для меня это одновременно лучший любовный роман в жизни, который я когда-либо читала, — и лучшая трагическая история о том, как одна светлая душа погибла в тёмные времена. «Погибла» в данном случае эвфемизм, но ситуация от этого менее трагичной не становится.

  Впрочем, нам с вами надо начать заново. Я должна начать немного издалека, чтобы объяснить, как пришла ко вдумчивому погружению в Достоевского и вот уже который год читаю его библиографию. Дело было на втором курсе университета, когда я всё ещё ненавидела Пушкина, но уже заинтересовалась некоторыми иными сокровищами руслитры. Только для Достоевского я себя считала слишком юной, слишком мало пожившей и в жизни повидавшей — таким он казался страшным, высоким и сложным тогда. Поэтому я категорически, никак и никоим образом не могла понять свою одногруппницу — мою не только ровесницу, но и землячку, т.е. человека с максимально схожим бэкграундом, до такой степени схожим, что мы ходили в одну районную библиотеку, так что ко второму курсу имели максимально схожий читательский багаж. Я не могла понять её, читавшую «Идиота» взахлёб по вечерам и считавшую эту книгу лучшей в её жизни… (Только тогда я осознала, наверное, что даже близкие по духу люди со схожей историей жизни и общей библиотекой могут обладать разными ценностями и видеть в одних и тех же книгах каждый своё). После такой рекламы я потратила несколько лет, чтобы преодолеть собственные предубеждения, — и как-то раз взяла и купила полное собрание сочинений Достоевского. И вот пришёл черёд «Идиота» — и я наконец-то поняла, почему она так зачитывалась этой книгой. С её вдумчивой и нежной личностью эту книгу нельзя было не любить.

  Князь Лев Николаевич Мышкин понравился мне с первой сцены; да что там, благодаря ему я просто влюбилась в роман! Легко понять, почему он был столь популярен среди дам (князь, а не роман): внимательный и проницательный, не жадный, не злой, очень мягкий и чуткий, воплощение идеального сострадания и любви ко всему живому. К сожалению, что полтора века назад, что сейчас — так же легко понять, почему его клеймили идиотом.
  Но опять же — его наивность в социальных вопросах проистекала от неопытности, а не от глупости. Лев был умён и наблюдателен, он обладал каким-то особенным взглядом, словно видел чужие души до донышка — всё доброе и злое, всё болезненное тайно и явно, — и мог подсветить в человеке самые светлые его черты. Он всегда смотрел на людей прямо, долго, не отворачиваясь — не торопясь вынести суждение и навесить ярлык, чтобы побыстрее извлечь какую-то пользу. И поэтому он лучше многих понимал, что за люди его окружают. Меня поразил как раз этот его взгляд, почти пророческий по желанию автора: встретив кого-то вживую, он подмечал малейшие микровыражения; глядя на портрет, мог по выражению глаз понять про человека самое главное; поговорив со случайным встречным час или около того, он уже мог предсказать всю его дальнейшую жизнь, страдания и погибель. И всё же он был слишком добр — как для тех времён, так и для наших.
  Честно говоря, из-за такого его характера читать роман было трудно — я очень боялась за его судьбу. Но в то же время книга так хорошо написана, такая цельная и внутренне гармоничная, что я всё равно прочитала (и прослушала) её на одном дыхании. А теперь осталась с сумбурными впечатлениями, из которых надо как-то составить вразумительный отзыв. Но даже когда отзыв напишется (так или иначе он напишется), я ещё долго буду перелистывать книгу и переваривать историю. Уж слишком она хороша.

  Во-первых, у романа очень динамичная композиция. Я назвала его лучшим любовным романом в своей жизни и считаю это комплиментом, потому что у хороших любовных романов есть одно несомненное преимущество: страсти-любови в них развиваются так динамично, что от таких книг невозможно оторваться. Но, на самом деле, хотя в «Идиоте» есть любовный треугольник (точнее, многоугольник), это, конечно, не типичный роман о любви. Потому что любовь здесь рассматривается скорее на человеческом уровне, чем на уровне личной страсти. Тот же Мышкин не столько влюбился в Настасью подобно мальчишке, сколько увидел её душу и по-человечески сострадал ей (если в кого и влюбился без оглядки, то скорее в… а впрочем, читайте сами). Та же Настасья, хотя и желала обычной любви между мужчиной и женщиной, хотя и ревновала, хотя и поддавалась эмоциям, но к князю относилась с почтением — пиететом, как сказали бы раньше, — т.е. чуть ли не боготворила его. Во всяком случае, такое у меня осталось впечатление в конце. И только Рогожин любил девушку страстно, как это и полагается любовному сопернику главного героя.

  И всё же, всё же в книге слишком много глубоких мыслей о сути человеческой природы и тайнах души, чтобы её можно было отнести к любовным романам. Это шедевр, в котором столько всего, что буквально вызывает мурашки по коже, когда это осознаёшь… И это моё «во-вторых».

  Например, фигуры Рогожина и Мышкина с начала романа и до конца находятся в удивительном равновесии. Если бы не название, которое делает лишь второго из них явным главным героем, я бы сказала, что оба молодых человека — это ин и янь всего романа, чёрное и белое, зло и добро, тьма и свет. (Закрадывается крамольная мысль, то не так уж и нужна была в сюжете Настасья, без неё роман заиграл бы уникальными красками, упав на новую глубину). Оба они не могли друг без друга (во всяком случае, ближе к финалу связь между ними стала неразрывной), но оба никогда не смогли бы сравняться, сблизиться до похожести, прийти к единому мнению. Обычно в таких случаях пишут, что они не смогли бы поладить, но с Мышкиным невозможно «не поладить», он всегда в силах проявить понимание, уступить, смягчить ситуацию. За что и страдает. Просто Рогожин — демон во плоти.
  (Кажется, особая мышкинская мягкость, особая нерешительность и приводят к той драме, что развернулась между ним и прочими «углами» любовного многоугольника. Ах, если бы только он мог решиться на что-то одно конкретное, если бы мог следовать этому одному, отказавшись или отпустив всё прочее… Впрочем, бессмысленно ненавидеть железо за то, что оно не стало сталью, как говорят китайцы).
  Мне было интереснее наблюдать за тем, как Лев взаимодействует с Парфёном, чем за его чувствами к Настасье и Аглае (это конкурентка Настасьи за любовь князя Мышкина, младшая дочь Епанчиных, которую ему тоже прочили в жёны). Любовные чувства как будто низводили его с пьедестала божественной доброты до человека земного — обыкновенного мужчины, который может любить и страдать, хотя в начале романа он сам говорил, дескать, я же болен, мне нельзя, барин, жениться. В то время как отношения с остальными персонажами снова возвышали его.
  Тут, наверное, самое время рассказать про интересный факт, который я узнала, дочитав роман и ресёрча контекст написания. Оказывается, в первых черновиках и заметках Достоевский называл главного героя не иначе как «князем Христом» — считая того образчиком добродетельного и прекрасно-доброго человека. Эта идея открыла мне глаза на множество христианских коннотаций в книге, которые я только чувствовала, но не называла: противостояние добра и зла — т.е. ангельски доброй души Мышкина и демонически тёмной личности Рогожина; любовь князя Мышкина ко всякой твари земной и его бескорыстность, за что его частенько обзывали идиотом… Подумалось даже, вот каково было бы Христу, если бы он вернулся… Впрочем, многие вещи и поступки делают князя очень земным и настоящим, да и нет в книге никаких религиозных внушений, так что я даже не осознавала, на кого он похож, пока не узнала этот интересный факт. Изначально я больше думала про других добрых и презираемых большинством героев — вроде Дон Кихота, только моложе в два раза. Наверное, Дос просто не нашёл лучшего образца для подражания в человеческой истории, да и противопоставление Света и Тьмы в душах для западной литературы неизбежно будет подпитываться библейскими аллюзиями.

  Лично мне в князе нравится не сострадание, а его проницательность — словно он видел людей насквозь, — и осознанный выбор обращать внимание на положительно нравственные черты — он мог видеть всё, но выбирал видеть хорошее. (Правда, язык с трудом поворачивается называть, например, страдания «чем-то хорошим», но идею вы уловили).

  Не только с Рогожиным, Мышкин и с другими вёл себя интересно. Точнее, они — себя — с ним. Взять вот хоть Ганю Иволгина: представьте себе большого, но тихого и добродушного сенбернара с понимающими глазами, который лежит себе в зале у камина и думает о высоком — а напротив него в истеричном лае заходится маленький, лупоглазый чихуахуа. Думаю, не надо объяснять, ху из ху, даже если вы роман пока не читали, да? Вот такие у них отношения. При этом я бы не хотела обидеть Ганю, потому что он мне даже немного нравится — как и всякая мелкая душонка, описанная Достоевским. Да, он деспот, да, он претенциозен, да, он гонится за деньгами, эдакий маленький меркантильный стяжатель, и да, он сам себе отчёта не отдаёт в том, насколько мелкая у него душонка… Но разве он не милый с этими его подпрыгиваниями от ненависти к падшей женщине (его заставляли жениться на Настасье, чтобы прикрыть её позор) и от любви к деньгам (что шли с ней в приданом)? А знаете, что меня поразило больше всего, когда я пересматривала заметки? Оказывается, князь Мышкин в первую встречу увидел Гаврилу как красивого молодого человека. Хм, ну да, чихуахуа тоже в каком-то роде бывают красивыми, но это тот случай, когда я сама себе придумала ассоциацию и теперь не могу её развидеть, чтобы увидеть реальный авторский замысел за ней.
  Впрочем, не будем о мелочах, давайте вернёмся к великому заглавному герою с фамилией мелкого грызуна (кстати да, фамилии у персонажей тут говорящие).

  Последний интересный факт, который я хотела бы осмыслить перед финалом, — это эпилептические припадки князя Мышкина, описанные автором с клинической достоверностью — а всё потому, что сам Достоевский страдал той же болезнью. Я что-то слышала об этом краем уха раньше, но была настолько погружена в «Идиота», настолько впечатлена яркими сценами припадков и эмоциональных колебаний князя Мышкина (да и психологизма прочих героев тоже), что до самого конца так об этом и не вспомнила. Только наткнувшись во время ресёрча на интересный ресурс (не знаю, откроется ли без вэпэена, но для любителей патологий будет интересно, а для любителей патологий в литературе — переходите сразу к концу статьи), я осознала всю очевидность этой связи. Теперь мне интересно, как много себя автор вложил в героя — но я вернусь к этим размышлениям в далёком будущем, когда прочитаю что-нибудь документально-биографическое про Достоевского.

  Не передать моих чувств, когда книга была дочитана. Моя душа словно унеслась в рай, хотя финал у романа, очевидно, трагический. Это и есть тот самый катарсис, о котором говорили древние греки — когда душа очищается, сопереживая страданиям выдуманных героев, а потом освобождаясь от них. Во время чтения я глубоко вовлеклась в эмоции героев, поэтому не могла не думать, а что бы я сделала иначе на их месте, чтобы как можно больше людей могли стать счастливыми, — но, дочитав, поняла, что всё происходило именно так, как должно было, закономерно, неизбежно — и да, несчастливо. Такова жизнь. Доброго человека она может сломать, если он не будет защищаться от опасностей внешнего мира; злого — довести до греха и низвергнуть в ад на земле; и так сломленного и отчаявшегося — растоптать; полного надежд — лишить всего.
  Так почему же у меня чувство, будто я читала не типично мрачного Достоевского, а что-то светлое и прекрасное? Наверное, потому что с начала и до конца книга была пропитана светлой нежностью к своим героям, словно я сама ненадолго стала таким идиотом, который видит в людях только хорошее, безмерно любит их и сострадает во всём.

  18 понравилось

  8

  204