Мартовские иды
Торнтон Уайлдер
0
(0)
Рецензия на книгу
ulallume21 мая 2026О божественном, земном и смысле, который в них вкладывает человек
Читатель видит дневник в письмах Цезаря и присылаемые ему записки от разных интересных личностей — прорицателей, родственников и знакомых, реально существовавших и вымышленных. Почти что все записи, да и многие события придуманы автором, но отчасти основаны на исторических свидетельствах. Торнтон Уайлдер называл своё произведение фантазией.
Цезарь правит Римом, но ощущает, что достигнутых улучшений, таких как распространение гражданских прав, усовершенствование календаря и поставки пищи в разные уголки страны, ему мало.
«С каждым днем я все больше ощущаю, к чему меня обязывает мое положение. Я все яснее и яснее сознаю, что оно позволяет мне совершить и к каким свершениям меня призывает.
Но что оно мне говорит? Чего от меня ждет?»
«Для того чтобы их осуществить, мне надо ясно знать, каковы жизненные цели рядового человека и каковы его возможности.
Человек – что это такое? Что мы о нем знаем? Его боги, свобода, разум, любовь, судьба и смерть – что они означают?»
«Мы с тобой давно решили, что богов не существует. … Мы дали обет никогда не допускать тут ни малейших сомнений. С какой мальчишеской беспечностью мы установили, что душа угасает вместе с телом.
…
Мне казалось, что я ничуть не усомнился в непреложности этого суждения.
…
Но какое-то сомнение все же останавливает мою руку. Я должен быть уверен в том, что нигде, даже в самом далеком уголке моего сознания, не таится мысль о том, что во вселенной или за ее пределами существует разум, влияющий на нас и управляющий нашими поступками. Если я признаю возможность такого чуда, все остальные чудеса хлынут следом; тогда существуют и боги, которые внушили нам, что такое совершенство, и надзирают за нами; тогда у нас есть и душа – ее вдыхают в нас при рождении, и она переживает нашу смерть; тогда есть и воздаяния, и кары, придающие смысл малейшему нашему поступку.»И вот, в книге происходит поиск богов в земной жизни.
Например, через поэзию. В застольной беседе с Катуллом, Азинием Поллионом и Клодией Пульхрой Цезарь спросил, является ли поэзия даром богов или порождением человеческого ума?
Азиний Поллион сказал:
«Поэзия, как любовь, дарована нам богами и что той и другой сопутствует одержимость, которую все считают состоянием сверхчеловеческим; что нетленность великих поэтических образцов сама по себе признак того, что источник их сверхчеловеческий, ибо все творения людей разрушает всесильное время, а стихи Гомера пережили тех колоссов, что в них описаны, и вечны, как боги, вдохновившие их.»А несчастная Клодия ответила так:
«…поэзия придает жизни красивую видимость, которой она не обладает, это самая соблазнительная ложь и самая предательская советчица.
Ни солнце, ни судьба человеческая не допускают, чтобы на них глядели пристально; на первое мы вынуждены смотреть сквозь драгоценный камень, на вторую – через поэзию. И без поэзии мужчина пойдет на войну, девушка – замуж, жена станет матерью, люди похоронят своих мертвецов и умрут сами; однако, опьяненные стихами, все они устремятся к своему делу с неоправданными надеждами. Воины якобы завоюют славу, невесты станут Пенелопами, матери родят стране героев, а мертвые погрузятся в лоно своей прародительницы – земли, навечно оставшись в памяти тех, кого они покинули.
…Я думаю, что все поэты в детстве были больно ранены или уязвлены жизнью, и это навсегда вселило в них страх перед любыми житейскими неурядицами. Недоверие и ненависть побуждают их выдумывать другой, воображаемый мир. Поэтический мир – это плод не более глубокого прозрения, а более острой тоски.»Когда наступает очередь Катулла, он начинает рассказывать про бога, что должен был провести год в теле пастуха. Но пастухи сами не знали, в ком из них бог, потому что каждый из них был человек, но также обладал выдающимися способностями. Рассказ прерывается из-за того что с Цезарем случается приступ «священной болезни».
Поиск богов продолжается через письма о любви. Катулл одержим болезненной страстью к женщине с разбитым сердцем. Он пишет Клодии:
«Ты клялась, что любишь меня, и, смеясь, предупреждала, что не будешь любить меня вечно.
Я тебя не слышал. Ты говорила на непонятном мне языке. Я никогда, никогда не смогу представить себе любовь, которая предвидит собственную кончину. Любовь сама по себе – вечность. Любовь в каждом своем мгновении – на все времена. Это единственный проблеск вечности, который нам позволено увидеть. Поэтому я тебя не слышал. Твои слова были бессмыслицей.»Катулл замечает проявление божественного через любовь:
«Пока бог любви смотрел на тебя моими глазами, годы не могли тронуть твоей красоты.»Из письма Цезаря:
«Сегодня я с трудом сдерживался, чтобы не выпалить моим посетителям несколько строк, – нам теперь, слава бессмертным богам, нет нужды читать греческие стихи, мы сочиняем в Риме свои песни.
Кажется мне тот богоравным или –
Коль сказать не грех – божества счастливей,
Кто сидит с тобой, постоянно может
Видеть и слышать
Сладостный твой смех…Это слова Катулла, написанные в более счастливые для него времена. У меня есть подозрение, что сейчас он несчастнейший из смертных. Он запечатлел свой солнечный полдень в песне; я сейчас тоже переживаю свой полдень, и поэт разжег для меня его сияние.»
Цезарь размышляет о том, что каждый человек замечает божественное в мире через разные аспекты. Для одного в первую очередь важна справедливость, для другого любовь, для кого-то энергия и сила воли.
«В последнее время у нас часто употребляют слова «божество» и «бог». Они имеют тысячу значений, а для каждого в отдельности не меньше двадцати.»Цезарь обратил внимание, что после таинств Доброй Богини принимавшие в них участие женщины ходят светлые, возвышенные, как не от мира сего, сами будто воплощение богини, дарующей жизнь. Но постепенно, погрязая в повседневных делах, этот эффект исчезает и Цезарь задумывается, как бы его продлить.
«Пусть каждая женщина отыщет в себе собственную богиню – вот в чем должен быть смысл этих обрядов.»Но в тоже время он понимает опасность того, когда человек начинает считать себя носителем конечной истины. И отмечает, что люди склонны видеть проявление сверхестественного в человеке, наделёном талантами или занимающего видное положение. Он думает, что пора это отбросить и начать признавать в успехах проявление именно человеческой природы.
И размышляет о смысле, которым наделяет окружающее его человек:
«Жизнь не имеет другого смысла, кроме того, какой мы ей придаем. Она не поддерживает человека и не унижает его. Мы не можем избежать ни душевных мук, ни радости, но сами по себе эти состояния нам ничего не говорят; и наш ад, и наш рай дожидаются того, чтобы мы вложили в них свой смысл.
…
Рим стал для меня городом только тогда, когда я вознамерился, как и многие до меня, придать ему свой смысл, и для меня Рим может существовать лишь постольку, поскольку я вылепил его по своему замыслу… Мы не испытываем привязанности к чему бы то ни было, пока не придали этому смысл, и не уверены, что это за смысл, пока самоотверженно не потрудились над тем, чтоб вложить его в объект нашей привязанности.»В книге исследуется поиск божественного человеком в земной жизни. Она о любви, свободе и зле.
И о Цезаре, который мыслит свою страну как женщину и обучает её, о его жене и возлюбленных, о матронах, служительницах Доброй Богини, дающих жизнь, на которых опирается Рим. Но на что опирается Цезарь?В послесловии дана выдержка из интервью Торнтона Уайлдера:
«Моя книга – это слепое блуждание желающего безграничной власти Цезаря в открытом море в поисках первооснов всего, которые должны были бы направлять его».После прочтения книга оставила смешанные чувства — с одной стороны, мрачные, связанные с тяжестью жизни, с другой — приятные, о её радостях и лёгкости. Из-за постоянных упоминаний божественного, я ожидала от финала чего-то трансцендентного (но откровение рождается после, когда собираешь все кусочки из размышлений героев и событий книги воедино), он больше о земном. Здесь говорится про принятие жизни со всей присущей ей жестокостью и, в тоже время, добром и возможностью всё равно, оглядываясь на прошедшее, радоваться ей. Про поиск смысла и принятие воли богов, сколь тяжёлой бы она ни была.
«Надо бы напугать этих тираноубийц, но я медлю: никак не могу решить, что с ними делать. До сих пор я всегда дожидался, чтобы смута дозрела: народ учит само деяние, а не та кара, которую за него налагают.»
«Но есть и более глубокая причина, почему мне хочется узнать человека, который меня убьет, хотя узнать его я смогу лишь в последнюю минуту жизни. Ибо это снова подводит меня к мысли, которая, как ты знаешь, меня все больше занимает: существует ли во вселенной или над ней Высший Разум, который за нами следит?
Меня часто называли любимцем судьбы. Если боги существуют, значит, то положение, которое я занимаю, дали мне они. Они ставят людей на положенные им места, но человек, занимающий мое, – один из самых заметных их подначальных, так же как в своем деле Катулл, как ты, как в прошлом Помпей. Человек, который меня убьет, быть может, прольет какой-то свет на то, что собой представляют боги, – ведь он избранное ими орудие. Но когда я это пишу, перо выпадает у меня из рук. Наверное, я умру от кинжала безумца. Боги скрываются от нас даже в выборе своего орудия. Все мы отданы на милость падающей с крыши черепицы.»
«…им якобы завладело какое-то сообщество или тайная секта и, разрезав на множество частей, захоронило каждую отдельно в разных районах Рима. Они уверяют, будто Цезарю было известно древнее предсказание, что Рим выстоит и сохранит свое величие, если он будет убит и тело его расчленено.»
В послесловии сказано об авторе и его книге:
«С новой остротой он поднял вопрос, который задавал во всех работах: какие силы у нас есть для жизни перед лицом самого худшего, что может сотворить с нами мир?»
3 понравилось107
Комментарии 0
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.