Рецензия на книгу

• 

  Tintirichka

  15 мая 2026

  Остается ли выбор, когда ты уже обречен?

  «Я взял Сотникова и Рыбака и показал, как оба обречены, хотя оба — полярно противоположные люди, — такова сила обстоятельств. Не скрою, здесь замысел — от экзистенциализма, каким я его представляю».
  
  Алесь Адамович, Василь Быков. «Диалог в письмах».

  У двух партизан, Рыбака и Сотникова, как будто с самого начала все не заладилось — Сотников был уже серьезно простужен, когда пошел на задание, потом они с товарищем наткнулись на полицейский патруль, отстреливались, почти успели спрятаться, но их нашли, и так все шло и шло с трагичной обреченностью. Но когда пришел самый трудный час, два таких разных человека поступили по-разному.

  
  «Рыбак с растущей досадой думал, что едут они слишком уж быстро, ему изо всех сил хотелось замедлить езду. Чувствовала его душа, что это последние часы на свободе, с которыми быстро убывала возможность спастись – больше такой не будет. Он проклинал себя за неосмотрительность, за то, что так глупо забрался на тот проклятый чердак, что за километр не обошел той крайней избы – мало ему было науки не соваться в крайнюю, куда всегда лезли и немцы. Он не мог простить себе, что так необдуманно забрел в эту злосчастную деревню – лучше бы  передневали где-либо в кустарнике. Да и вообще с самого начала этого задания все пошло не так, все наперекос, когда уже трудно было надеяться на удачный конец. Но того, что случилось, просто невозможно было представить.
  И все из-за Сотникова. Досада на товарища, которая все время пробивалась в Рыбаке и которую он усилием воли до сих пор заглушал в себе, всебольше завладевала его чувствами. Рыбак уже отчетливо сознавал, что, если бы не Сотников, не его простуда, а затем и ранение, они наверняка добрались бы до леса. Во всяком случае, полицаи бы их не взяли. У них были винтовки – можно было постоять за себя. Но если уж ты дал загнать себя на чердак, а в избе куча детишек, тогда и с винтовкой не шибко развернешься.
  Рыбак коротко про себя выругался с досады,живо представив, как нетерпеливо их ждут в лесу, наверно, давно уже подобрали последние крохи из карманов и теперь думают, что они гонят корову и потому так задерживаются. Конечно, можно бы и корову. Можно бы даже две. Разве он приходил когда-либо с пустыми руками – всегда находил, доставал, выменивал. Достал бы и сейчас. Если бы не Сотников».

  Конечно, человеку свойственно искать виноватых, но все же, мне кажется, виновата здесь война и те, кто пришел в чужую страну убивать и отбирать последнее у крестьян, женщин и детей. Может быть, и правда не стоило Сотникову идти, ведь уже было понятно, что он болен, да еще и одежды потеплее с собой не взял? Но с другой стороны, даже если бы с Рыбаком пошел другой партизан, сильный и здоровый, кто даст гарантию, что они не наткнулись бы на полицаев и его тоже не ранили? Или ранили бы самого Рыбака или, если бы он пошел один, мог бы еще раньше попасть к полицаям по какой-нибудь случайности. История ведь не терпит сослагательного наклонения, и бывают ситуации, когда выбор сделан (нами или за нас), и его уже не изменить, но все-таки самое главное — и автор тоже об этом говорит — надо оставаться человеком и поступать по совести.

  
  «Но что делать, если при всей твоей самоотверженности ты лишен малейшей возможности? Что можно сделать за пять минут до конца, когда ты уже едва жив и не в состоянии даже громко выругаться, чтобы досадить этим бобикам?
  
  Да, награды не будет, как не будет признательности, ибо нельзя надеяться на то, что не заслужено. И все же согласиться с Рыбаком он не мог, это противоречило всей его человеческой сущности, его вере и его морали. И хотя и без того неширокий круг его возможностей становился все уже и даже смерть ничем уже не могла расширить его, все же одна возможность у него еще оставалась. От нее уж он не отступится. Она, единственная, в самом деле зависела только от него и никого больше, только он полновластно распоряжался ею, ибо только в его власти было уйти из этого мира по совести, со свойственным человеку достоинством. Это была его последняя милость, святая роскошь, которую как награду даровала ему жизнь».

  Аудиокнигу я слушала в исполнении В. Герасимова, и, что бы там ни говорили, для меня он один из корифеев в этой области. По-моему  жанр военной прозы ему особенно подходит, как и классические произведения.

  6 понравилось

  0

  23