Отзывы о книге Ополаскиватель / 367
Lukosh7 мая 2026Экзистенциальная рулетка позднего СССР
Диптих из двух повестей, которые связаны не только сюжетом, но и темой. Это, пожалуй, важнее. Может ли человек заигрывать с судьбой и рисковать, чтобы найти себя? Первая повесть погружает нас в среду андеграунда Москвы 80-х, вторая — «Триста шестьдесят седьмой» — выглядит потоком сознания, местами клиническим.
Первая часть хорошо погружает читателя в перестроечную эпоху: запах сборников самиздата, дешёвые коктейли в кафе, проблески свободы, от которой становится тревожно. Яша — поэт-верлибрист, и Арчи — журналист с афропричёской, выглядят героями раннего Пелевина, если бы последний писал не концептуальные головоломки, а экзистенциальные драмы.
Дружба этих персонажей — ключевая линия в сюжете. Арчи — циник, мизантроп, быстро вступает в конфликт с любым, будь то поэтическая тусовка либо постоянные посетители тренажёрного зала. Живой антипод советского человека:
«Моя гражданская позиция — плевать».
Яша — выглядит его тенью: более рефлексивный и неуверенный ни в чём. И это постоянно приносит ему беды. Автор показывает, как внешняя бравада Арчи постепенно показывает его фарфоровую хрупкость, а внутренняя меланхолия Яши становится клинической апатией.
Герои спорят о войне, о любви, о природе творчества, о Боге. И в этих разговорах чувствуется грустная ирония — они обсуждают свободу, однако в тот момент, на исходе 80-х, их мир уже качался на пороге тотальных перемен. Отъезд Арчи и Насти в Англию выглядит, скорее, не сюжетным поворотом, но символом обрушения общего культурного пространства: «свирепый мир» остаётся Яше одному.
Вторая часть выглядит дневником человека, который после череды провалов на тотализаторе находит странную работу: караулить кролика в подвале башни. Зверь должен когда-нибудь выбежать, и тогда его надо поймать. За это — существенная премия.
Аллегория в виде башни выглядит замкнутым, подверженным клаустрофобии сознанием героя, без окон, но с лестницей наверх, откуда видны лишь «свинцовые тучи». Кролик — призрачная надежда, выигрыш, смысл, который исправит всё. Но герой устал верить. Он сидит в комнате, «смотрит на кард в рестлинге», делает последние отчаянные ставки — и каждый раз проигрывает.
Мы наблюдаем за человеком, который медленно распадается на детали: роман оказывается грубой, полной ошибок и анахронизмов подделкой — он сам это осознаёт. Его талисман разбивается. Азарт, который должен был освободить, становится чувством безысходной покинутости.
Перед нами портрет человека, страдающего от «экзистенциальной депрессии» с элементами игромании. Яша не просто проигрывает деньги — он проигрывает себя. С каждой ставкой он пытается обыграть судьбу, доказать, что он не кукла, которой можно манипулировать. Однако судьба — букмекер, у которого «коэффициент на аутсайдера» всегда разный.
Автор задаётся вопросом о теодицее: если Бог есть, почему он позволяет человеку ударятся о дно и часто проламывать его? Ответа нет. Профессор, единственный авторитет Яши, говорит:
«Нам остаётся лишь ждать и надеяться, что эта фигура позволит лучшему миру состояться».
Однако сам герой приходит к выводу:
«Бог, вероятно, потерял контроль».
Мир, в котором живёт Яша, существует без Высшего Наблюдателя, или же Наблюдатель — циничный игрок, «наматывающий круги секундной стрелки».
Однако роман местами шероховат. Первая часть временами перегружена диалогами, которые не двигают сюжет, а лишь иллюстрируют эрудицию автора. Во второй части, наоборот, чересчур внутреннего монолога, который к концу зацикливается и начинает буквально душить читателя. Но, возможно, это и замысел, чтобы лично ощутить то самое чувство «застревания».
Стилистически автор балансирует между высокой литературной традицией и грубым, почти фельетонным языком 80-х. Местами это интересно, местами выглядит нарочитой бравадой.
«Ополаскиватель / 367» — роман о том, как человек проигрывает самому себе. О том, что риск, который должен был придать жизни остроту, может навсегда убить в ней вкус. Автор не даёт читателю ложного утешения: его герой не воскресает, не находит Бога, не издаёт книгу. Он так и лежит в снегу, слушая «звон бешенства».
Не: «Жизнь наладится».
Но: «Жизнь уморительна».
И каждому из нас решать, смеяться над этим или плакать.
13 понравилось89
Комментарии 2
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.