Рецензия на книгу

• 

  korrica

  5 мая 2026

  В каком-то интервью Джеффри Евгенидис говорил, что из-за его фамилии люди начинают искать в "Девственницах-самоубийцах" греческую трагедию. А это просто история, городская легенда, которую он когда-то слышал, и решил её "записать". На свой лад. Поместив в богатый детройтсткий пригород 1970х, чтоб общие угасание города и экономическая депрессия сыграли роль фона.

  Тут вообще очень много фона. Начало воспринималось мной, как расстановка персонажей по сцене с обязательным, подробным, очень важным описанием декораций. На сцене — дом Лисбонов, где с родителями живут пять дочерей. Их судьба и вынесена в заголовок. Все спойлеры сразу. И чтоб читатель не забыл, как только повествование уходит в мирную сторону, рассказчики тут же напоминают, о чём эта история — девочки себя убьют.
  Но и сцена, и герои на сцене — фон. Главные тут именно зрители из зала, мальчики, ровесники сестёр, рассказчики. Мир, сюжет подан их глазами, их словами, воспоминаниями о том годе, ведь они уже выросли, обрюзгли и полысели, сёстры Лисбон, впрочем, нет, навсегда сохранили юность. И читатель смотрит на них, а через них на девочек. И рассказчик(и) тут мало того, что ненадёжный, так ещё и коллективный — мы. У мы нет конкретных имён, некоторые из мальчиков иногда отходят от группки, чтоб подойти к дому или одной из сёстер, попасть внутрь, поговорить, потанцевать, и только наблюдают — с газона напротив, с чердака, с домика на дереве, — они всегда вместе. В этом наблюдении, запоминании деталей, обожествлении и сексуализизации девочек, собирание осколков жизней(экспонатов) есть что-то нездоровое. Такое же как и то, что девочки себя убьют.

  С точки зрения неумолимости рока и катастрофы — это греческая трагедия. Пафос увядания дома в физическом смысле: всё ломается, осыпается, покрывается патиной, пылью и плесенью. И в моральном: родители ничего не могут противопоставить полученной заразе. Мать запирает сестёр, но непохоже, что это делает лучше или хуже. Вообще конфликт, заставивший девочек сделать это, неясен. Но и не важен. Автор не хочет, не собирается его объяснять. Этот вопрос навсегда останется с читателем (со мной), чтоб вспоминать про книгу. Это интерес, который надо унести с собой, как унесли его мальчики сквозь жизнь, так и не найдя ответов ни тогда, ни сейчас.

  Мальчиков приводит в шок, что не только они разглядывали сестёр, те разглядывали их в ответ. И хотели поговорить. Но слишком увлёкшись ролью зрителей, они не дают девочкам сломать четвёртую стену, не слышат, не понимают. Приписывают в конце их самоубийства чуть ли не борьбе за экологию, при этом честно признаваясь ещё в середине, что ни черта не поняли, не узнали. Все их догадки могут быть ложными, все факты — не имеющими значения.

  
  “Вполне вероятно, мы могли наткнуться не на рану, а на рот: он столь же влажен и горяч. Обнаруженный нами шрам может оказаться как в области сердца, так и на коленке. Нам это неведомо. Слепцы, мы можем лишь на ощупь подняться — по ногам и рукам, по мягкой двояковыпуклой плоти — к воображаемому лицу. Оно говорит с нами. Но мы не слышим ни слова.”

  В книге очень классный, тягучий язык. И хороший, не самый добрый юмор.
  После самоубийства самой младшей сестры

  
  “Что же до страдающих, с трудом возвращающихся к жизни девушек, то их статус в школе даже повысился, как это было с родственниками Кеннеди”
  “Преподобный Пайк говорил о христианском понимании смерти и возрождения, основывая свои философствования на зыбкой почве душераздирающей утраты, постигшей его в колледже, когда бейсбольная команда, в которой он играл, не сумела пробиться в дивизион”

  Неожиданно понравилось, потому что фильм я когда-то совсем не поняла.

  4 понравилось

  0

  67