Рецензия на книгу

• 

  SashaHope

  30 апреля 2026

  Назывался роман «Шан ван вохт» — фонетическая транскрипция ирландского «Бедная старуха», традиционного названья Ирландии. Был он про великое восстание 1798 года, породившее чуть не половину тех песен, которые мы распевали вокруг августовского костра в праздник Успения.

  Действие книги Дина происходит в Северной Ирландии в 1940-50е годы, вблизи от границы с Южной. Его история страшная в политическом смысле - война с властью (полицией) продолжается, и в личном - в атмосфере вражды и боли растут дети.
  Протестантов-англичан принято ненавидеть, с ними для мальчика все просто. Однажды в раннем детстве он посочувствовал полицейскому, а повзрослев кидал камнями в их машины, и в свою очередь стал жетвой жестокой штуки. Полицейский сержант знал: стоит провезти ребенка в своей машине - он станет изгоем-предателем для остальных.

  Мальчик, воспитанный экзатированно-религиозной матерью, весьма необычно ориентируется в большой мире, проецируя на него пережитое.

  Чикаго — вот на какой бы город мне хотелось взглянуть. Я слышал, там был когда-то страшный пожар, хотя, может, тут я путал с Сан-Франциско и с землетрясением, которое его разрушило, это уж точно. У американских городов вообще такая несчастная судьба. «Англичане бомбили Вашингтон», — мне сказал дядя Дэн. Интересно — все из-за этой войны? Я себе представил «спитфайры» с белыми, красными, синими глазками на крыльях, и они пикируют, как на нас пикировали немцы, и американцы кричат: «Проклятые!» «Не было этого», — сказал дядя Мэньюс. «А вот и было. Под корень скосили, — сказал Дэн. — Я своими глазами где-то читал». И не везет же этим американским городам — бомбы, пожары, землетрясения. Просто представить себе невозможно. Дэн сказал, что у него один знакомый видел пожар Чикаго, так огонь, он говорит, перескакивал через реку, как антилопа, аж кипела вода. Джон сказал, что видел своими глазами, как виски сбегало по уличным желобам, когда сгорела винокурня, и огонь вился поверху синей каймой, люди ведра подставляли. Вокруг свистели пули. Одна выбила из рук у мужика ведро, виски взорвалось, и мужик матом ругал борцов ИРА за то, что из-за них он остался без виски и хорошее ведро погубил. Э! Этот пожар еще семечки в сравнении с тем, что сейчас делается, отвечали Джону. В Германии и в России вон огромные земли будут тлеть до скончания века. Люди прямо улетучиваются, такой жар. «А ты можешь улетучиться?» — спросил я папу. Папа сказал, что может. Господи, сбросили бы парочку таких бомб, чтоб эта богом забытая дыра улетучилась, сказал Дэн. Хоть погреться немного, пока пойдешь в лучший мир. Дэн всегда так говорил. Лучший мир. Туда уходили армии. Взрывом уносило военные корабли. Туда затягивало мертвые субмарины. В нем таяли стертые бомбежками города. Я представил себе, как американские города туда плывут, скребя облака небоскребами, а тут еще кто-то сказал, что Лос-Анджелес значит, что Лос-Анджелес значит «город ангелов». Что делало вознесение на небеса еще более вероятным. Да уж, там такие есть ангелки — закачаешься, сказал Том. Немыслимый лучший мир Дэна скорей подобал американским городам с их выдающейся судьбой. А у нас — дождь и дождь, проливной, носа не высунешь, разве что Дэну хорошо, тощему, он час целый может между струями протискиваться и остается сухой насквозь.

  На запрещенных праздниках кельтские легенды сплетаются с фанатичной католической верой, а все это вместе - с вечной борьбой. Повторяющийся мотив Дина "все горит" - и далекое Чикаго с винокурней, и улицы, облитые бензином в стычке с полицией, даже двор - в бреду у больной.

  Но больше всего потрясает судьба семьи героя. Во время открытой войны с правительством его дядю Эдди расстреляли как доносчика. Всю книгу мальчик будет доискиваться до правды, непосильной даже для взрослого. У матери, осознавшей что ее отец - героический боец ИРА, казнил невинного, начинается умственное расстройство.

  Читая Дина, я задумалась о многих произведениях про тяжелое детство. В автобиографиях и мемуарах, все что писалось ради взрослой жизни автора, бывает упоминаются не менее жуткие вещи. Однако, сам тон воспоминаний другой - Юлий Мартов, конечно, помнит что ему запрещали выходить на улицу после погрома, чтобы не видеть зарезанных людей, но в жизни его уже давно уже потрясают другие вещи.
  "Чтение в темноте", как и "В ожидание козы" Дубровина, романы о 1930х Трифонова - это вечно живые истории детства. Зачем вспоминать такое? Дубровин говорил: ради предострережения. Не вспоминать невозможно, - отвечали другие...

  4 понравилось

  0

  92