Рецензия на книгу

• 

  sq

  7 апреля 2026

  Снова хочу в Париж (Жванецкий)

  Книга написана во времена разгула политкорректности. Отсюда неправдоподобная история девочки Моны на фоне таинственной бабушки, давно мёртвой и похороненной. Получилось нравоучительно, спасибо. Тяжёлое детство. Отец-алкоголик, но любящий. Какая-то нереальная болезнь, но не смертельная. Ну и умненькая-благоразумненькая Мона с мудрым дедом.
  Почему-то все единодушно решили, что Моне грозит слепота. Дед решил наплевать на надоедливых врачей и лечить внучку прекрасным. Для этого они ходят в Лувр, Орсе и Бобур.

  Сначала меня изрядно раздражал менторский тон деда. Изложение вроде бы рассчитано на десятилетнего ребёнка, хотя мне кажется, любой десятилетка от этой книги в кратчайший срок заснёт. Кроме прочего, кое о чём дед умалчивает, но нам его рискованные мысли передают. Ребёнку это слушать рано, а мне в самый раз.
  На кого рассчитана книга? Видимо, скорее на меня. По сравнению с тем дедом, мои искусствоведческие знания не сильно отличаются от Мониных.
  Честно говоря, без потери смысла почти все извивы детской судьбы Моны можно было бы выкинуть. Впрочем, нет. От этого книга превратилась бы в курс лекций по тонкостям искусства, и это было бы скучно.

  На фоне маячит призрак таинственной бабушки, о которой в семье не говорят. Дело в том, что её убил и съел не менее таинственный одноглазый дедушка. (Тут должна быть картинка и вытаращенными глазами.) Ладно, это шутка, в самом конце нам о ней кое-что расскажут. Есть её никто, по-видимому, не стал. Но как знать?

  Ну и все Хрюши по ходу дела превращаются в Степашек. Это в жизни, хоть и редко, но случается.

  Если принять всё это во внимание и не спорить с автором по мелочам, то книга вышла отличная. Самое главное её достоинство -- подбор материала. Нашлось много такого, что я увидел впервые в жизни. Ну и в целом люблю рассуждения искусствоведов. Они действительно хорошо посмотрели, много подумали, их мнение часто интересно. И дедушка из их компании. Он, хоть и одноглазый, обладает неимоверной зоркостью и отличной памятью.
  Не сомневаюсь, что большинство авторов обсуждаемых работ немало удивились бы, если бы послушали дедушку Моны. Некоторые, вероятно, перевернулись бы в гробу. Но лично мне всякие такие измышления нравятся. Особенно хорошо у него получается находить неочевидные связи между самыми разными авторами и их творениями.

  Из трёх музеев, которые посетила Мона с дедом, ближе всех мне оказался Орсе. Очевидно, я в своих вкусах нахожусь где-то на рубеже XIX-XX веков.
  В Лувре всё более-менее ожидаемо, а Бобур для меня -- уже чересчур.
  А вот Орсе -- да, он пришёлся в самый раз. Не знал, что там не только живопись, а есть ещё и фотографии -- как минимум одна точно есть.
  Тома Шлессер, автор книги, подобрал не самые известные работы. Во весь голос присоединяюсь к восклицанию вымышленного посетителя Орсе: "Это Мондриан? Не может быть!"
  
  Пит Мондриан. Стога сена III

  Нет, это не искажённый Моне. Это Мондриан на полпути к своему фирменному стилю. Не только стога, но и болото на ближнем плане со временем преобразовались в прямоугольники. Дед Моны предположил, что свою роль сыграли пейзажи Голлании:
  Это очень может быть.

  Что же касается Бобура, также известного как Центр Жоржа Помпиду, то жаль, что не сохранились оригиналы произведений Марселя Дюшана. Выставлены только "авторские копии".
  Ещё там есть, например, Анна-Эва Бергман:
  
  Как хотите, но она -- недоделанный эпигон Малевича. Чтобы никто не сравнивал с источником, это объявлено фигуративной живописью. Это, если кто не понял, нос... нос корабля.
  Мона рассматривала этот шедевр полчаса с лишним, а дедушка выразился так:

  
  – А почему ты так любишь Анну-Эву Бергман?
  – Потому что она была необычайно свободной. Еще в двадцатые годы играла в теннис, ходила в кино, выглядела как мальчишка. В двадцать два года получила водительские права, тогда как в то время почти ни у кого из женщин их не было. В первой половине жизни, в частности, в тридцатые годы она выступила как художник-иллюстратор и остроумный, даже дерзкий карикатурист, например, не боялась высмеивать нацистов. Но на нее сильно повлияла Вторая мировая война. Она принадлежала к тем художникам, которые, как американец Барнетт Ньюман и многие другие, после 1945 года увидели мир в руинах и поняли, что не смогут работать так, как прежде. Надо было, по выражению Ньюмана, “начать все с нуля”.

  Ну да, ну да. Наличие водительских прав как нельзя лучше характеризует художника...

  Как бы то ни было, книгу прочитал с удовольствием. Самое глубокое впечатление оставили стога сена Мондриана. Не то чтобы я был большим его поклонником, но как есть, так и есть.

  20 понравилось

  0

  422