Рецензия на книгу

• 

  SveTaskaeva

  5 апреля 2026

  «Иные»: русская фантастика о цене эволюции

  Роман выстроен как серия концентрических кругов, каждый из которых больше предыдущего. Первые главы разворачиваются в узнаваемой Москве примерно нашего времени: герой-микробиолог обнаруживает в себе способность убивать усилием мысли, попадает в закрытое сообщество таких же «иных» и лишь постепенно начинает понимать масштаб происходящего. Но уже к середине книги временной и пространственный охват резко расширяется: перед читателем разворачиваются сотни лет истории нового человечества, сменяются поколения, рушатся и строятся иерархии. Такая композиция требует от читателя терпения: автор намеренно не спешит с объяснениями, удерживая интригу через фрагментацию нарративов и смену точек зрения. Главы, написанные от лица старого Иного, диктующего мемуары, чередуются с напряжёнными сценами допросов и побегов — ритмический контраст работает на создание объёмной картины.
  Язык романа неровен, но по-своему точен. В «земных» сценах — короткие, почти рубленые фразы, разговорная интонация, ирония; в ретроспективных главах проза становится медленнее, суше, с привкусом официального документа или отчета — и этот стилистический сдвиг хорошо передаёт дистанцию, которую Иные выстраивают между собой и тем, кого они называют «низшими видами». Подобный приём сам по себе становится аргументом в споре о природе эволюции.
  А спор этот — центральный. «Иные» имеют дело с трансгуманизмом раньше, чем трансгуманизм вошел в моду. Здесь есть всё, о чём сегодня пишут Ник Бостром и Юваль Ной Харари: усиление когнитивных способностей, радикальное продление жизни, перенос личности в новое тело через клонирование и пересадку имплантата с памятью, наконец — неизбежная стратификация человечества на виды с разными правами и разным «коэффициентом ценности». Но если западный трансгуманизм в целом смотрит на постчеловека с оптимизмом технологического прогресса, автор занимает позицию значительно более осторожную. Новый биологический вид не просто сосуществует с прежним человечеством — он встраивает его в иерархию через нейроимплантаты, программирующие послушание. Радость от подчинения господину описана как «сильнейшая из имплантированных реакций», сильнее секса — и именно эта деталь превращает антиутопию в нечто по-настоящему жуткое. Перед нами не внешнее насилие, а насилие над самим нутром человека - его эмоциями.
  На этом фоне тема сопротивления приобретает особую остроту. Автор лишает своих бунтарей героического ореола: они ломаются, их колотит после каждой вылазки против господ, нейрохимия буквально наказывает их за неповиновение. Роман, годами притворяющийся образцовым «дери», прячет крамольные мысли в самый дальний угол сознания — подальше от очередного сканирования. Андрей вырезает имплантат ножом не потому, что это рационально, а потому что у него, по его собственному выражению, «собственная шкала». Это не супергерои и не мученики — это люди, которые выбирают сопротивление вопреки прошитой в них биологии, и именно поэтому их выбор весит больше, чем подвиг в традиционном смысле.
  Как роман "Иные" не лишён слабостей. Ряд второстепенных линий остаётся незавершённым, темп повествования в средней части провисает, а финал — при всей его концептуальной стройности — кажется несколько умозрительно-абстрактным. Однако как попытка осмыслить цену эволюции изнутри, глазами и жертв, и палачей, текст остаётся редкостно честным. В эпоху, когда разговор о нейроинтерфейсах, редактировании генома и «полезных мутациях» перестал быть фантастикой, книга читается иначе, чем задумывалась, — и это лучшая аттестация любой антиутопии.

  1 понравилось

  57