Просто плохо.

Бывает в море какая-то особенная тишина, которая откликается в пустоте, что покоится в глубинах нашей души. В море бывает тишина, которая откликается в пустоте, что покоится в глубине души. Даже самые отъявленные графоманы, вроде Анны Джейн или Кати Качур не дошли до такой степени унылой стилизации под псевдоромантическую чушь. И невыносимость вызвана тут не просто тремя существительными, каждое из которых обладает само по себе сложной семантикой, сколько тем, что между Тишиной, Пустотой и Душой буквально ничего нет. Автор не просто не потрудился каким-то образом расширить пространство, подарив и Тишине, и Пустоте, и Душе и морю самостоятельные абзацы, но и переводчик сыграл в ленивого. Стоя на корабельной палубе, вдали от искусственных огней, освещающих созданный человеком мир, и всматриваясь в ночное небо, наконец в полной мере осознаешь, насколько Вселенная невообразимо велика. Поэзия - это слово, проза - это событие. Событие - это череда действий, действия - это глаголы. Смотрим. Стоя на палубе корабля (тут не плохо бы вставить название этого самого, потому что мы - на минуточку - читаем книгу в жанре ужаса, вышедшую серии "Мастера ужасов"), вдали от искусственных огней (видимо, города, автор нам не уточняет, никакой конкретики, Колин Фаррелл, далеко не уходите), всматриваясь, осознаешь, что вселенная невероятно велика - с помощью чего приходит осознание? То есть - фраза, конечно, с огромным количеством причастий и деепричастий, может быт и красива, но абсолютно пуста. Это океан света и тьмы, раскинувшийся по небу до самого горизонта и простирающийся далее – в глубины космоса, непостижимые человеческим разумом. Океан света и тьмы (вульгарная фраза, отлично вписывающаяся в фанфик какой-нибудь Анны Тодд) - невообразимо великая вселенная, мы поняли, но автору этого мало - и тема Вселенной имеет развитие дальше: небо, простирающееся далее - в глубины, непостижимые человеческим разумом. Тут автор (и переводчик) откровенно - ради дешевой красоты - пудрит нам мозг: Вселенная - понятие всеобъемлющее, а космос - это заполнение пространства внутри Вселенной. То есть фразы - соблюдая простую логику, выглядеть должна так: Стоя на корабельной палубе, вдали от искусственных огней, освещающих созданный человеком мир, и всматриваясь в ночное небо, наконец в полной мере осознаешь, насколько космос невообразимо велика. Это океан света и тьмы, раскинувшийся по небу до самого горизонта и простирающийся далее – в глубины Вселенной, непостижимые человеческим разумом. Просто и логично. Оказавшись наедине с бесконечностью, поневоле задумаешься, насколько одинок наш род, брошенный скитаться по бескрайней и безразличной пустоте пространства на утлом суденышке из камня, воды и земли.

Три предложения к ряду автор (и его переводчик) пытаются донести до читателя одну и ту же мысль, высказанную тремя разными словами: человек одинок и незначителен перед Вселенной, мы поняли. И вот это - намеренное - растягивание жвачки во имя незамысловатых целей: вникай, читатель, в мою халтуру. Он не старался, когда писал, я не старался, когда переводил, вот а ты старайся, вдумывайся, дурачок.

Это. Просто. Плохо.

И еще - три примера того, что перед нами - просто чепуха.

1. Слово "Воскликнул" и его варианты, перешедшие от Достоевского.

- Нужно же что-то делать! – воскликнул Джек. – Может, вернемся на куттер и обстреляем джонку из гаубицы? – Переводить превосходное вино на какие-то компрессы! Можете представить себе такое кощунство? – воскликнул капитан Андерсон и подмигнул Джеку. – Однако когда два дня спустя нас подобрали, в моей ране не было и следа заразы. Плечо зажило и с тех пор как новенькое. – Господи, Эдвард!.. – виновато воскликнул капитан, будто ненароком разбил мою любимую вазу. – Что за бестактность с моей стороны. Конечно, конечно, как я мог забыть… Простите. Это все вино. Вы знаете мою слабость. – Господи Иисусе! – воскликнул командор Хьюз. – Ваша рука! (а что там у Господа Иисуса с рукой?) – Вот! Видите? – воскликнул лейтенант Тёрнер. – Вот подтверждение моих слов!

2. Жаргонизмы. – Конечно же я вас знал! Еще задолго до того, как ступил на борт этого судна. Эдвард Пирс, офицер Королевского флота и врач, балакающий по-китайски. Охотник на пиратов, живущий в Гонконге с удочеренной прелестной малюткой. Человек, который стоял за разгромом пиратского флота Шап Нг-цая. – Вот кстати, доктор, как вам удалось освоить здешнюю речь? Не так давно китайца запросто могли вздернуть, удумай тот учить круглоглазого беса вроде нас с вами балакать по-пекински. – А потом вы взяли ее жить к себе? И от нее выучились балакать по-китайски? Или – Я бы ей не доверял, сэр. Узкоглазые все как один лживые твари. – Эх, вот бы мне туда, – сказал Уэст. – К вашим ребятам да наших американцев – уж мы бы показали узкоглазым, где раки зимуют. Как по мне, китайцы сами напросились. Буквально умоляли. – Простите, капитан, но эти узкоглазые ни в грош человеческую жизнь не ставят.

3. Литературные штампы, путешествующие из книги в книгу. На «Чарджере» воцарилась атмосфера всеобщего недоверия. За спиной у меня послышался топот ботинок, и голову лейтенанта пришпилило к стене стальным штыком. Сабля со звоном выпала из разжавшихся пальцев, а свет в глазах потух. Когда начинает колотиться сердце, учащается дыхание, кругом звучат крики, и выстрелы, и схватка, – тебя затягивает. На мачтах я никого не видел, но сердце у меня все равно стремительно колотилось, когда первые морпехи стали перебираться через поручни на палубу джонки. Возможно, в целях безопасности ее тоже следует заключить под стражу – по крайней мере, на время. Он был пьян: нетвердо держался на ногах, а на лице застыло бессмысленно-вялое выражение, как будто мимика отнимала слишком много усилий. У меня перехватило дыхание. Все стало ясно как день, начиная с того, почему освежеванные вдруг в едином порыве устремились к нам. У нее перехватило горло; она с трудом могла вдохнуть и опустила голову так, чтобы за рассыпавшимися волосами не было видно, как из глаз льются, струясь по щекам, слезы. Уэст расплылся в надменной, самодовольной ухмылке и сделал шаг назад. Сержант Бэнкс бросил взгляд на остров и выругался.

То, что серия скатилась в непроглядную пропасть вторичности известно еще со времен Томаса Лиготти и его книги "Пока мой труд не завершен", все, а это - 12 книг - что вышло после Лиготти так или иначе не страшно, не интересно, не цепляет и не вызывает желание вообще сталкиваться с этой серией.

Ни атмосферы, ни интереса, и ужаса, ни впечатлений, ни ничего, кроме скуки и зевоты.

Жаль, что время, потраченное на эту убогую подделку, мне никто не вернет.

Удовольствие - ноль. Разочарование - плюс один.

5 понравилось

330

Отзывы о книге Песня для пустоты

Песня для пустоты

Просто плохо.

Комментарии 0