Отзывы о книге Мои друзья
AliCruise18 марта 2026Мы пришли, мы увидели: он умер
Читать эту книгу и не испытывать жесточайшее чувство стыда от того, что терпит бумага, можно только в том случае, если 2011 год прошёл мимо вас. Если бы описанные автором события происходили в вымышленной, абстрактной стране, а не во вполне реальной Ливии, "Мои друзья" можно было бы назвать средним, даже неплохим романом, который бы точно не получил никаких номинаций на Букер и прочие ангажированные премии.
Я училась в 11 классе, когда разгорелась Арабская весна, и прекрасно помню кадры убитого и растерзанного Каддафи, а на его фоне - беснующуюся от радости, ликующую Хиллари Клинтон. «Мы пришли, мы увидели: он умер». С тех пор, после "освобождения" Ливии от "кровавой диктатуры"/"кровавого режима", благосостояние среднестатистического ливийца уменьшилось в 2 раза, страну покинуло более полумиллиона человек. Разрушены медицина (75% больниц либо закрыты, либо функционируют частично; более 500 тысяч нуждаются в медицинской помощи) и социальная сфера (300 тысяч человек остались без крова и нуждаются в продовольствии, более 300 тысяч детей не имеют доступа к образованию). На этом фоне автор романа, сын ливийского диссидента, пишет о том, как страдала тройка фантомных ливийских мигрантов в годы правления Каддафи.
Если что-то из приведенных ниже цитат вам покажется смутно знакомым, то так оно и есть. Как говорится, другой оппозиции у меня для вас нет.
В газете была напечатана его новая колонка, в которой он приравнивал ливийскую диктатуру к оккупационному режиму, сопоставимому с итальянскими фашистами, которые некогда правили Ливией.
Арабские журналисты, редакторы и издатели спасались бегством. Многие уехали в Лондон. Постепенно вся свободная пресса перебралась за границу, и со временем подавляющее большинство тогдашних арабских газет и журналов писалось, редактировалось и издавалось в Лондоне.
...часть той молчаливой армии, что существует в каждой стране, состоящей из людей, которые пришли к выводу, что живут среди неразумных соотечественников и потому должны, как взрослые на детской площадке, терпеть хаос, пока не прозвенит звонок, смирившись с тем фактом, что это может произойти много позже их кончины.
И вот так ядовитая мысль, что Мустафа и я принадлежим к избранному меньшинству, настигла меня.
В романе описаны 30 лет жизни трех ливийцев: Халеда, от лица которого ведётся повествование, Хосама и Мустафы. Халед - классический соевый либерал, трусливый, мнительный, тщедушный. Единственное яркое событие в его жизни - участие в митинге напротив посольства Ливии в Лондоне, где его чуток подстрелили. Если бы не это ранение, как бы дальше влачил свое существование Халед? Что бы мусолил в своей голове? Чем бы оправдывал свою трусость и нежелание возвращаться домой к родителям? Хосам - когда-то молодой гениальный (по меркам легко внушаемого Халеда) писатель - теперь такой же неприкаянный, не нашедший себе места в жизни. Мустафа - ещё более внушаемый, местами откровенно туповатый, но от этого чрезмерно фанатичный. Все трое, а также их семьи, друзья и вообще вся Ливия (по мнению автора) яростно ненавидят Каддафи, но при этом не гнушаются брать государственные гранты и стипендии на обучение за границей. Особенно ярые оппозиционеры имеют недвижимость в Лондоне, Каире и ещё где-нибудь (как знакомо, правда?), но это всё неважно, потому что герои страдают:
Я хотел, чтобы молчание было нарушено, — молчание, которое окружало не только смерти, тюремные сроки и исчезновения, но и мелкие акты жестокости и унижения, ощущаемые, насколько я помнил, во всем и во всех вокруг: в архитектуре, да в самом асфальте, в буханке хлеба, в голосах певцов и поэтов — особенно поэтов.
Само описание митинга тоже заслуживает цитирования:
И все остальные вместе с нами, и в этом коллективном духе, таком же загадочном, как движения стаи рыб или мурмурация скворцов, мы стали единой гармоничной массой, пылкой и идеально согласованной.
Чем больше мы повторяли название, тем ярче и свободнее оно становилось.
Чем больше я читала эти сопли, тем больше Халед и его друзья напоминали мне нынешних персонажей тг-канала "Жизнь насекомых". Если в 20 лет ты не либерал, у тебя нет сердца, если в 30+ ты не консерватор, у тебя нет мозгов (с).
Все пристально следили за новостями из Северной Африки. Регион бурлил надеждами на перемены. Сторонники демократии выступали по радио и телевидению с невозможной прежде уверенностью.
Но самое худшее, мерзкое и аморальное в этом романе - это описание "революции" и позиционирование повстанцев/радикальных исламистов/террористов как национальных героев, великомучеников и борцов за все хорошее против всего плохого.
Здание суда стало центром торжеств. Люди пели и танцевали, сомкнувшись в массовых объятиях, которые закручивали людские цепи в спирали и распрямляли их, подобно волнам моря, наблюдающего за ними. Молодые лица, не в силах сдержать улыбки, быстро объединились в песне, которая стала боевым кличем революции 17 Февраля.
Хосам явно был не в лучшей форме. Он устал, и он сражался на страшной войне.
"Пускай мир увидит", — командует Мустафа, и камера поворачивается вниз, на воронку в земле, потом поднимается, демонстрируя задний фасад здания, снесенный взрывом. "Вот", — показывает Мустафа, и камера вновь поднимается к его лицу. Оно совсем не изменилось, если не считать бороды, разве что стало настороженным и закрытым. Словно пелена окутала его. "Вот, — повторяет он, показывая на дом без стены, — вот что они делают с семьями тех, кто отказывается поклониться им".
На кого это рассчитано, автор? На людей, живущих в информационном вакууме?
Спустя пятнадцать лет после долгожданной революции сотни тысяч ливийцев разбрелись по всему миру, рассказывая всем, как прекрасно теперь дышать воздухом свободы после смерти Каддафи, как вольготно им живется - ни цензуры, ни политических репрессий, ни диктатуры. Наконец-то доходы от нефти достаются не кровавому диктатору и государству, а честным, демократичным Total, ConocoPhilips, Chevron, BP, Shell и пр., пр. За что боролись, на то и напоролись, правда? Удивительно, но почему-то часть этих мужественных революционеров после войны решило покинуть Ливию в поисках лучшей жизни.
Со временем, когда начались перевороты и контрперевороты и страна погрузилась в хаос и смятение, Хосам отошел от публичной деятельности.
Как же так получилось, что освобожденная Ливия погрузилась в хаос и смятение, автор умалчивает, ибо связи между подкормленной кем надо и вооруженной до зубов оппозицией и последующим за этим разграблением страны, конечно же, нет. Также вы не найдете в этой книге упоминания о жертвах Арабской весны (30 тысяч погибло, в числе которых гражданское население, дети, солдаты, раненные), только лишь слепое восхищение событием, которое бесконечно далеко от реальности:
Я пылал надеждой — надеждой, страхом и яростным нетерпением. Я старался держать эти чувства в узде днем, но целиком отдавался им по ночам. И у них было название — Арабская весна, состояние временное, но не знавшее границ и преград, состояние столь же необходимое сердцу...
"Мои друзья" - очередное подтверждение того, что нельзя оценивать страну и её историю по рассказам диссидентов, белых эмигрантов и их потомков, ведь если у предка автора, не дай Бог, правительство когда-то что-то отобрало, то вся история того времени будет очернена напрочь, сколько бы бесплатного жилья, образования и медицины не раздавали на тарелочке. Если по такой бездарной, слезовыжимательной пропаганде у читателей сложится представление о Ливии, это невыносимо грустно. Эстетизация страданий подобных диссидентов часто служит прикрытием для геополитических преступлений. В то же время, никогда вы не увидите в списках Букера иранских, сирийских, ливийских авторов, пишущих на родном языке об истинных причинах Исламской революции в Иране или разрушении страны после "демократической" смены режима.
Можно сказать, книга обо всем и ни о чем, но больше ни о чем: столько воды льется о смаковании того злосчастного митинга, о моральных страданиях Халеда, который вроде бы и скучает по родне, но возвращаться в Бенгази очень, ну очень страшно. Целые главы отведены под разбор абстрактного сна Хосама или цитирование поэмы - зачем всё это? Эти, казалось бы, незаметные детали и делают книгу такой двусмысленной: читатель проживает душещипательные сцены вместе с героями и не замечает, что за этой печалью — гибель целой страны.
В целом, непонятно, почему вообще подобное печатается в России, однако позиция издательства на тему многих политических конфликтов уже давно трактуется вполне однозначно.
16 понравилось333
Комментарии 8
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Спасибо за рецензию,. Судя по тому, что Вы написали, премию "заслужил". Путь Солжа избрал. Астафьеву тоже премию пообещали, если родину грязью обольет, заказ он выполнил, только премию хозяева не дали. Добавила автора в свой список "Не читать".
""Мои друзья" - очередное подтверждение того, что нельзя оценивать страну и её историю по рассказам диссидентов, белых эмигрантов и их потомков, ведь если у предка автора, не дай Бог, правительство когда-то что-то отобрало, то вся история того времени будет очернена напрочь, сколько бы бесплатного жилья, образования и медицины не раздавали на тарелочке."
У Матара режим Каддафи отобрал (и убил) отца. Мелочь, конечно. Что же касается историй про бесплатный бензин, бесплатную медицину и прочее, так их уже давно разобрали по косточкам. В СССР тоже номинально было все "бесплатно" - для своих, разумеется.
Я отлично помню и "бесплатную" медицину, когда родителям приходилось платить взятки за то, чтобы сделать простейшую даже по тем временам диагностику, из-под полы покупать для меня лекарства (упаковку церебрализина, который мне прописали, барыги из аптек продавали по 25 рублей - погуглите сами, сколько это было в 1983 году).
Так же было и при Каддафи, простым ливийцам, не принадлежащим к провластным кланам, мало что доставалось. Бензин - да, стоил копейки, что было нетрудно при огромных объемах нефти и 6-миллионном населении. Правда, забывают, что ездили ливийцы в основном на автохламе, а общественного транспорта, по сути, не было.
Забавно, что после Каддафи машин в стране стало на треть больше, а бензин по-прежнему остается копеечным - сейчас он стоит около 2 центов за литр. Ну об этом тоже умолчим.
Медицина, опять же, с учетом крохотного населения, и впрямь была приличной.. Только учтите, что доходы от торговли нефтью на душу населения в Ливии и СССР в конце 80-х отличались ровно в 20 раз. В пользу Ливии. Удивительно, как при этом они все не стали миллионарами, потеснив арабских шейхов. Впрочем, подельники Каддафи не жаловались.
И если простые ливийцы в итоге растерзали Каддафи на кусочки - видимо, причины у них были. Не берусь судить, какие, помимо очевидных и типичных для Африки клановых разборок - до кормушки допустили не всех. Не будь этих объективных трений - никакие "англосаксы" ничего не добились бы.
"Как же так получилось, что освобожденная Ливия погрузилась в хаос и смятение, автор умалчивает, ибо связи между подкормленной кем надо и вооруженной до зубов оппозицией и последующим за этим разграблением страны, конечно же, нет. "
Ну конечно, автор рецензии лично видел, кто и как подкармливал и вооружал оппозицию. Удивительно только одно: что-то у всемогущих англосаксов/янки ничего не получилось ни на Кубе, ни в Северной Корее. Это же так просто, правда? Да и режим Каддафи вольготно существовал на деньги того же Запада тридцать лет, странно даже, почему не разобрались сразу после Локерби?
"Наконец-то доходы от нефти достаются не кровавому диктатору и государству, а честным, демократичным Total, ConocoPhilips, Chevron, BP, Shell"
Вообще-то доходы от ливийской нефти достаются прежде всего National Oil Corporation (NOC), а по факту - различным вообруженным группировкам тех же ливийцев.
Могу добавить, что уничтожение тирана никогда и никогда само по себе не гарантирует "воздуха свободы". Все зависит от зрелости общества: хотят посадить на шею вместо одного диктатора другого - что ж, будет как в Афганистане, Ливии и других родоплеменных "государствах". Если оппонентами тирана будут исламские экстремисты (а автор наверняка одобряет исламский переворот в том же Иране), то мы получим все то же дикарство и нового царька, только с другим титулом.
"Я училась в 11 классе, когда разгорелась Арабская весна, и прекрасно помню кадры убитого и растерзанного Каддафи". Моя беда, видимо, в том, что я помню историю несколько более раннюю, и закончил школу не в 2010 году, а в относительно свободном 1990-м. И отлично помню, что делали Каддафи, Хуссейн и иранские аятоллы, а также близкие им африканские людоеды типа нежно любимого у нас Бокассы, задолго до описываемых событий.
Идеализировать любую революцию, переворот или бунт наивно - на их волнах всегда выплывает муть. Что, в общем, объективно описывает и Матар в конце книги. И да, мы живем в циничном и жестоком мире, где у любого игрока в "геополитику" в рукаве много крапленых тузов.
Но Матар пишет не о геополитике. Он пишет о людях. Именно этого, человечности, ему и не могут простить. При наличии в организме хоть капли человечности не будешь издеваться над теми же расстрелянными демонстрантами - как не издевается Матар над убитыми в гражданской войне, теми, кто был на стороне Каддафи.
Это автору рецензии можно стебаться над "либералами", ибо подобное хорошо оплачивается, в той или иной форме. С точки же зрения людей неважно, "либерал" ты или "консерватор" - лишь бы оставался человеком. Герой романа им и остается, отказавшись участвовать в гражданской войне. Кстати, характерно, что именно все человеческое, "слезовыжимательное" - сны, поэзия, личная жизнь - автора рецензии бесит до предела, он просто не понимает, зачем это нужно. Действительно, зачем, когда все можно заменить лозунгами?
"Также вы не найдете в этой книге упоминания о жертвах Арабской весны (30 тысяч погибло, в числе которых гражданское население, дети, солдаты, раненные)" - тут автор могла бы еще нагнать пафоса: на самом деле около 30 тысяч погибли во время не Арабской весны, а только во время гражданской войны в одной Ливии. Правда, до этого режим Каддафи тоже убил десятки тысяч человек - в их числе был и отец Матара. Точное число неизвестно до сих пор. Но это ведь неважно, правда? Как и развязанная Каддафи десятилетняя война с Чадом, как и его поддержка бандита Амина, выродка даже по меркам африканских диктатур, убившего более полумиллиона человек в Уганде - конечно, это не в счет.
"В целом, непонятно, почему вообще подобное печатается в России" - это вообще без комментариев. Более чем уверен, что факел для розжига книжных костров у автора уже наготове. Потому что страшно. Потому что нельзя давать слова тем, кто против диктатуры. Слишком плохо это может закончиться.