Рецензия на книгу

• 

  Ickamy

  14 марта 2026

  Сборник рассказов, где оживают детские травмы

  Прочитав один из первых сборников рассказов Стивена Кинга «Ночная смена», я пришла к выводу, что короткая проза заслуживает места в моем сердечке. Правда, не вся, но обо всем по порядку. В теории литературы, еще со времен Эдгара Аллана По и его концепции «единства эффекта», считается, что короткий рассказ способен нанести более концентрированный эмоциональный удар, чем роман, за счет отсутствия «разбавления» сюжета. Кинг в этом сборнике мастерски демонстрирует этот принцип, хотя и с переменным успехом.

  Начну с предисловия.
  Еще раз убедилась в том, что у Кинга очень крутые предисловия. Они создают ощущение ностальгии по временам и местностям, в которых я не жила. С точки зрения литературоведения, введение является «порогом» интерпретации. Авторский голос в преамбуле задает тон доверительности и аутентичности. Кинг умеет создавать эффект «ложной памяти» или коллективной ностальгии, заставляя читателя чувствовать принадлежность к культуре и эпохе, которую он лично не застал. Это усиливает погружение еще до начала самого текста.

  Теперь про нарушение табу и страх за беззащитных.
  Мне очень понравились рассказы из этого сборника, в частности «Бука». После него очень захотелось пересмотреть фильмы о Бугимене и Слендермене. Однако читать истории, связанные с детьми, очень тяжело. Стивен Кинг не гнушается детской смертностью, и когда читаешь его произведения, у тебя нет никакой уверенности в том, что он ничего не сделает с этими беззащитными созданиями мам и пап.

  С точки зрения философии ужаса (например, в работах Ноэля Кэрролла), монстр часто представляет собой нарушение категориальных границ. Но убийство детей — это нарушение социальной и этической границы, табу. В современном медиапространстве, да и у многих авторов, есть уверенность в «сюжетной броне» детей: их редко убивают. Кинг же, следуя традиции «черного романтизма», разрушает эту иллюзию безопасности, что вызывает отторжение, но и повышает ставки напряжения.

  Также в сборнике есть телесный ужас и метафора зависимости.
  В этом плане понравился рассказ «Серая дрянь». Буквально год или полтора назад я посмотрела фильм «Нечто особенное». Не углубляясь в спойлеры, скажу в общих чертах: это история о мужской неверности, навязчивой идее и необратимых последствиях. Главный герой, поддавшись слабости и совету друга, использует некую «коробочку» для удовольствий, что запускает процесс физической и ментальной деградации. Он теряет жену, друга, работу и в итоге превращается в «нечто».

  Связь между фильмом и рассказом Кинга — в слабостях и финале. Я бы хотела забыть этот фильм, но он впечатлил, оставив мерзковатое послевкусие. В «Серой дряни» я так кинематографично увидела эту трансформацию, что рассказ оставил сильный след. Здесь мы видим классический боди-хоррор (термин, популяризированный в исследованиях творчества Дэвида Кроненберга). Физическое уродство становится внешним проявлением внутреннего морального разложения. Как отмечают теоретики жанра, отвращение здесь служит инструментом катарсиса: мы видим, к чему приводит потеря контроля над своими страстями.

  Пространственное ограничение и саспенс.
  Самый, по-моему, крутой и кинематографичный рассказ из сборника — это «Карниз». Я не понимаю, почему до сих пор нет фильма. Тут можно сделать нечто модненькое по типу фильма «Вышка» (2022) — очень остросюжетно, а в конце еще и боевичок с интересной развязкой с предварительным офигеванием, как в финале фильма «Семь». Очень круто, режиссеры, если вы здесь, возьмите пожалуйста сюжетец на вооружение.

  С точки зрения нарратологии, «Карниз» — это хрестоматийный пример использования ограниченного пространства для нагнетания тревоги. Альфред Хичкок определял саспенс как ситуацию, когда зритель знает о бомбе под столом, а персонажи — нет. В «Карнизе» мы знаем о физической невозможности удержаться, и каждое движение героя воспринимается как шаг к пропасти. Это чистая механика триллера.

  Кстати, хороший фильм про маньяка (тоже модненько сейчас) можно было бы снять по рассказам «Земляничная весна» и «Мужчина, который любил цветы». Эти два рассказа по мне очень похожи, как будто это досье про одного и того же мужчину, просто в разной степени психоза. Возможно, даже так и есть, потому что и в том, и в другом случае действие происходит весной.

  Здесь прослеживается архетипическая связь сезона возрождения (весна) и смерти. Если прочитать их подряд, кажется, что Кинг исследует одну личность через призму разных стадий безумия. В юнгианском анализе это можно трактовать как проявление «Тени» — вытесненной темной стороны личности, которая прорывается наружу в моменты кажущегося благополучия.

  А вот рассказ «Дети кукурузы» меня разочаровал. Много было от него ожиданий (влияние экранизаций), но мне не хватило саспенса. В теории адаптации часто возникает конфликт между «мифом», созданным фильмом, и оригинальным текстом. Здесь динамика культового движения раскрыта скорее как данность, чем как процесс нагнетания страха, что снижает градус напряжения.

  Очень еще понравился рассказ «Иногда они возвращаются». Наконец-то я вспомнила, какой фильм он мне напомнил — это «Истории призраков». Там профессор-скептик, который расследует паранормальные случаи, но в итоге оказывается, что все это проекция его собственного травмированного сознания.

  Связь между рассказом Кинга и фильмом глубже, чем просто наличие призраков. В обоих случаях ключевым двигателем сюжета является вина главного героя, возникшая в детстве из-за смерти другого ребенка. В рассказе Кинга герой не смог спасти брата, в фильме — стал свидетелем гибели мальчика в канализации. С точки зрения психоанализа, это классическое «возвращение вытесненного». Травма детства не исчезает, она материализуется в виде монстров или зомби. Призраки здесь — не внешняя угроза, а воплощение непрожитого горя и чувства вины. Поэтому и саспенс там напряженный, и проникаешься к герою: ты понимаешь, что битва идет не с мертвецами, а с его собственной памятью. Круто.

  Рассказ «Я знаю, чего тебе хочется» тоже заслуживает внимания. Он про необычного сталкера, который смог, но не до конца. Это исследование паранойи и нарушения личных границ, где всеведество антагониста создает эффект тотального контроля.

  Рассказ «Акционерное общество „Больше не курим"» тоже интересный, и финал понравился, но чего-то мне все же не хватило, чтоб назвать его лучшим. Возможно, слишком явная сатира на бихевиоризм (метод кнута и пряника) затмила человеческую драму.

  В рассказе «На посошок» (One for the Road) речь идет о месте недалеко от городка Джерусалемс-Лот. Кто читал роман Кинга «Жребий Салема», тот сразу поймет, о чем там будет. Это пример интертекстуальности и создания единой вселенной (как у Толкина или в комиксах Marvel). Но опять же саспенса мне не хватило: знание предыстории снижает элемент неизвестности.

  Рассказ «Ночная смена», которым озаглавлен сборник, тоже неплох, но я не так сильно прониклась. Меня он почему-то как-то не зацепил. Может, потому что я не боюсь крыс. Вот моей маме, наверное, зашло бы: она так боялась моего питомца из детства (у меня была домашняя крыса, я его очень любила, а мама даже мимо пройти боялась).

  В психологии фобий это называется мусофобия. Для человека, не имеющего этого триггера, ужас рассказа может казаться абстрактным. Кинг часто эксплуатирует специфические фобии (трипофобия, клаустрофобия, мусофобия), что делает его тексты избирательно страшными.

  В общем, сборник мне понравился, но не весь. Те рассказы, которые я не упомянула, не оставили во мне никакого следа, но таких осталось совсем немного. Поэтому сборник смело стоит отнести к стоящим внимания.
  Как писал сам Кинг в своем нон-фикшене «Пляска смерти», цель ужаса — не просто напугать, а распознать наши скрытые страхи. В «Ночной смене» ему это удается с переменным успехом, но те истории, которые «выстреливают», попадают точно в цель, заставляя пересматривать привычные вещи — от приоткрытой дверцы в шкафу до весенних цветов — с опаской.

  7 понравилось

  149