Рецензия на книгу

• 

  zlobny_sow

  10 марта 2026

  Шум, пыль, выпивка и ни одной живой души

  «Фиеста» (1926) — дебютный роман Эрнеста Хемингуэя. Литературоведы говорят, что Хемингуэй моментально сделался голосом людей, которые прошли Первую мировую войну. Их называли «потерянным поколением». Термин этот приписывают Гертруде Стайн, а популяризировал его сам Эрнест, поставив эпиграфом к своему роману: «Все вы — потерянное поколение».

  В середине 1920-х в американской литературе как будто ничего не происходило. Общественная жизнь была пресной и затхлой, царил сухой закон и принципы мещанства. Здесь вспоминается картина Гранта Вуда “Американская готика” – типичный образ американских обывателей. Молодые писатели искали темы для творчества, когда старые ценности, типа патриотизма, романтики, прогресса – не имели значения. И тут появился Хемингуэй, который показал аморфного, пьющего, опустошенного, эмоционально выхолощенного героя.

  В рубленном репортажном стиле письма Хемингуэя угадывается журналистика: предложения короткие, отсутствуют эмоции . Такой стиль выдается за художественный прием , но лично мне он вообще не понравился.

  «Фиеста» рассказывает о группе американских и британских экспатриантов. Они живут в Париже (как и сам автор), немного работают, но в основном ходят по барам-ресторанам. Они предпринимают путешествие из Парижа в Испанию на фестиваль Сан-Фермин в Памплоне. Главный герой — журналист Джейк Барнс, он любит светскую львицу леди Брет Эшли, но не может быть с ней из-за ранения, которое получил на войне. Вместе с ними в поездку отправляются надоедливый писатель Роберт Кон, транжира Майкл и другие.

  Главное мое ощущение от книги - она не вызывает сопереживания героям. Я понимаю, что это главный прием Хемингуэя, но это мне не помогает, а наоборот отталкивает. Вот Джек Джейк рассуждает о нравственности:

  
  Майкл, когда перейдет черту, нехорош. Мне приятно, когда он оскорбляет Кона. Все-таки лучше бы он этого не делал, потому что после я сам себе противен. Это и есть нравственность — если после противно?

  Герои не рефлексируют вслух, не анализируют свои эмоции, и вообще не осознают своих действий. С одной стороны, Хемингуэй оправдывает “потерянное поколение” за их пьянство, неспособность на эмоциональную привязанность, неумение заявить о своих желаниях. Джек – ветеран войны, молча пьет и страдает. А с другой стороны, показывает других персонажей, которые и на войне-то не были. Роберт Кон – не ветеран, тоже страдает и бесится. Хемингуэй как бы говорит: время такое, можно вообще не воевать, а все равно стать потерянным. Все эти люди без внутреннего вектора, без желания жить, без души. Даже любовь мужчины к женщине переходят в разряд взаимовыгодного сотрудничества. Вот Джек сухо говорит о любви к Брет:

  
  С женщинами так хорошо дружить. Ужасно хорошо. Прежде всего нужно быть влюбленным в женщину, чтобы иметь надежную основу для дружбы. Я пользовался дружбой Брет. Я не думал о том, что ей достается. Я получал что-то, ничего не давая взамен.

  Огромную часть книги составляют бессмысленные диалоги, праздные разговоры ни о чем. Внутри абсолютно всех персонажей - выжженная земля. Если это из-за личных трагедий, то это какие-то мутные трагедии. Мне все эти люди кажутся малодушными и несчастными по своей воле.

  
  — Что бы вы сделали, если бы могли сделать все, что вам хочется?
  Кон задумался.
  — Не надо думать. Выкладывайте сразу.
  — Не знаю, — сказал Кон. — А зачем это вообще?
  — Просто — что бы вы сделали? Первое, что придет в голову. Как бы глупо это ни было.

  Герои все здоровы, обеспечены, работают или пользуются чужими деньгами, но ничего не созидают. Они просто пьют, путешествуют, слоняются по отелям. Брет живет за счет мужчин, это не делает ее счастливой, но и менять она ничего не собирается. Ни в чем нет смысла, остались только ритуалы: рыбалка, выпивка, секс, коррида. Но я считаю, что герои Хемингуэя не особенные. Их нежелание что-либо делать – это их выбор. Война – весомые обстоятельства, но не оправдание.

  
  «Я здорово пьян, — сказал Майкл. — Пожалуй, я и дальше буду пить. Все это смешно, но не очень-то приятно. Не очень-то приятно для меня».

  Хемингуэй умудрился и сцены корриды вписать в будничное описание жизни своих неприкаянных героев. Даже во время фиесты в Помплоне никто из компашки не оживает, даже там продолжается пьянство и хождение из угла в угол. Вокруг кипит стихия, кипение, чистая энергия. Безудержным потоком люди ходят по улицам, быки бегут, звучит музыка, крики, льется вино и пот. Толпа в едином порыве захватывает всех, кто оказывается на пути. В корриде и беге быков есть опасность и смерть. А что же делают герои? Они находятся внутри праздника, но он их не захватывает. Джек объясняет Брет, куда смотреть на корриде. Им всем скучно.

  
  Билла утомил бой быков. И меня утомил.

  Бой быков ничего не приносит, кроме сиюминутного развлечения и... скуки. Семидневная фиеста завершилась фразой, которая стала идеальной характеристикой для всех:

  
  Ну что же, фиеста прошла чудесно. — Да, — сказал я, — все время чем-то были заняты. — Даже не верится. Похоже на изумительный кошмар.

  А у меня "Фиеста" не вызвала ничего, кроме усталости от этой компании. Хорошо, что всё закончилось.

  *
  Капсула лежала на боку среди белой равнины, и из неё пахло семьюстами годами.

  Джейк вышел первым - он всегда выходил первым, это у него не привычка, это диагноз. Колено на землю, рука на землю. Земля твёрдая. Хорошо. Достал блокнот, открыл, не знал ни числа ни года, закрыл. Поставил в уме прочерк там, где должна была быть дата - и пошёл.

  Брет вышла и сразу нашла глазами что-то, чего лучше бы не находила - арену за куполом, правильную, стерильную, совсем не похожую на Памплону. Поправила волосы. Пошла искать бар - потому что что ещё делать, когда просыпаешься в чужом веке.

  Майкл вышел и сел прямо на землю. Не упал - именно сел. С таким видом, будто давно знал, что так и будет, и давно смирился, и в общем-то не против.

  Билл огляделся в поисках чего-нибудь смешного. Купол был белый, дроны летали правильными дугами. Билл ещё раз огляделся. Не нашёл. И это его напугало больше всего остального.

  Роберт хотел что-то сказать - он всегда хотел что-то сказать - но не смог. Он лежал с закрытым ртом и смотрел в потолок капсулы. Это была лучшая версия Роберта в его жизни.

  Педро вышел последним, покачнулся, но сразу повернулся к арене и смотрел на неё с тем самым выражением - не бесстрашие, а что-то проще и глубже бесстрашия. Брет это видела. А Джейк видел, что Брет видела.

  К ночи они сидели за одним столом. Никто никого не звал - просто каждый пришёл, потому что в 2666 году, как и в 1926-м, когда не знаешь куда идти - идёшь туда, где стол и люди, которые тоже не знают.

  Роберт к тому времени уже мог говорить. И говорил. За куполом не было звёзд - только ровный фиолетовый фон того, что теперь называлось небом. А вино пахло почти правильно.

  Всё было как прежде.

  12 понравилось

  0

  265