Рецензия на книгу

• 

  Alenkamouse

  9 марта 2026

  В который раз меня одновременно восхищает и обескураживает, как Рот не то что не скрывает, но даже явно подчеркивает, выставляет на показ свою еврейскость. Он повествует сквозь призму совершенно другой культуры, где, например, юноша обязательно ищет себе духовного наставника из маститых соплеменников, ведь духовная преемственность для еврея так же важна, как и генетическая. И вот эта традиционная еврейская наглость - хуцпа - как национальная черта пронизывает все его романы. Впрочем, если честно, при написании отзывов на Рота я всегда опасаюсь обвинений в антисемитизме. Уж очень он любит читателя провоцировать и лишать надежной почвы под ногами, поднимая темы, которые и в среде евреев-то не обсуждаются, а уж у гоев и вовсе мнения по ним не спрашивают.

  Здесь Рот вскрывает фундаментальный конфликт между чувством национальной принадлежности и художественной честностью. Его героя Натана Цукермана обвиняют в антисемитизме те, кто путает литературу с пропагандой, требуя любить свой народ больше, чем истину. Самый известный пример подобного же конфликта, пожалуй, случился с Ханной Арендт после ее публикаций "Эйхман в Иерусалиме" и "Истоки тоталитаризма". Рот доказывает: писатель - это не адвокат нации, а её анатом. Его задача не в том, чтобы "не выносить сор из избы", а в том, чтобы показать живого, противоречивого человека во всей его неприглядности. И в этом отказе от лакировки - высшая форма уважения к реальности.

  Более того, он ведет тайный спор с самой идеей национальной исключительности. Его Натан Цукерман мечтает сбросить бремя "особого пути" и стать просто человеком среди людей. Выросший в атмосфере взаимной поддержки еврейской общины в благополучной Америке и слышавший о холокосте и погромах лишь из семейных преданий да "Дневника Анны Франк", он искренне не осознает своей инаковости. И в своей фантазии об Эми-Анне он как раз и старается преодолеть это разделение на "своих" и "чужих". Ведь если такая легенда, как Анна Франк, смогла бы оставить прошлое в прошлом, то и всему народу это под силу:

  
  Если хотят считать исключительной, то пусть не из-за Аушвица и Бельзена, а за то, чего она с тех пор сумела достичь

  Однако путь к общечеловеческому лежит через абсолютную личную изоляцию. Здесь тема конфликта с общиной сливается с темой семейного краха старого мастера Лоноффа. Перед каждым творцом рано или поздно встает выбор: быть "хорошим своим" (евреем, мужем, сыном) или быть верным искусству. Лонофф свой выбор сделал, превратив жизнь жены в служение своему гению. Его финальная фраза ("Это всё равно что жить в браке с Толстым") ставит точку в споре: Великий Писатель несовместим с человеческим теплом, он потребляет близких так же безжалостно, как и историю своего народа.

  В последних строках своего письма хочу сделать реверанс тонкой иронии Рота. Он берет "скелет" классического готического романа XIX века (особняк в горах, завывание ветра за окном, пожилой отшельник и его юный гость, таинственная красавица и даже слово "призрак" в названии), но "мясо" на него наращивает из еврейского быта и американского реализма середины XX века. И детализированные карикатурные портреты знаковых американских евреев 60-х только усиливают этот парадокс.

  7 понравилось

  60