Рецензия на книгу

• 

  laonov

  6 марта 2026

  Вечная любовь (рецензия andante)

  Есть книги, из которых как бы выступают барельефы красоты и ужасов, и они похожи на эдакие готические храмы, с горгульями и ангелами.
  Роман де Ренье, именно такой храм. Он как бы пытается мыслить — образами, причём, как эротическими, так и ужасными, смотрящими с мрачных небес красоты — словно горгульи, с высот храма.
  Что это за горгульи? Насилие и любовь. Демоны и ангелы. Они всегда рядом. Иногда.. в темноте, в вечереющих очертаниях храма, можно даже спутать чеширские силуэты ухмыляющихся крыльев, ангелов и демонов, как и положено в любви.

  Разве это не горгульи? Когда брат, насилует свою сестру, а потому и другую, которая сходит с ума и превращается в Лизавету смердящую, из Карамазовых?
  Она красива… в грациозных платьях… но с чудовищной причёской в перьях, бродит по осенним полям, как Офелия, перед гибелью, распевая песни: она часто себе делает клизмы, иногда - прилюдно, что наводит на грустные и мрачные мысли о том, как именно её изнасиловал брат, который дал бы фору Фёдору Карамазову: это его литературный «брат».

  Фёдор Карамазов, при всей своей мерзости, не додумался бы.. как похотливый демон, дежурить у постели беременной жены на 9 месяце, желая ею овладеть, даже когда у неё начинались схватки.

  Какая бы женщина не смутилась и не прогнала этого муженька на улицу?
  А что было дальше? Ад.. горгульи: пока женщина рожала, она слышала.. как под её окном, муж-демон, насилует уродицу-карлицу, которая гуляла с козочкой.
  Как вам такая затравочка романа?
  Впрочем, это  — горгульи на прекрасном храме, ибо на этом храме красоты, есть и ангелы: роман — удивительно светлый и игривый даже, в нём есть ницщеановская весна духа, любви, своим половодьем света, сокрушающая все тревоги и трагедии.

  Или не все? Любовь, сама по себе — есть трагедия. Гёте сказал, что храм — это музыка, застывшая в храме.
  Я бы сказал, после третьего бокальчика вина, перелистнув страничку де Ренье и вновь посмотрев с нежностью на фото смуглого ангела, в зелёной футболочке: сам мир, есть любовь, задыхающаяся в застывших формах морали, телесности человеческой и бытийной, словно влюблённый, в смирительной рубашке крыльев.
  Что может его освободить из этого плена?
  Как ни странно — любовь. Тут как с водкой: подобное, лечат подобным.

  Помните фильм — Брат, когда Данила, выручая брата, «дежурил» на хате с бандитами, выцыпляя какого-то ханурика.
  У него болела голова, после «вчерашнего». В дверь позвонили. Он открыл её осторожно.. спрятав за сдвоенной дверью — пистолет.

  Это оказался не ханурик, а — музыкант, кого он слушал, кто помогал ему выжить в этом аду.
  Он ошибся дверью: праздновали этажом выше. И вот, Данила, чуть позже поднялся Туда. Почти катарсиционный момент, восхождения к Горнему миру, полному красоты и счастья: ангелов..

  Там он спросил таблетку от головы (которая более мощная, чем таблетка, предложенная Нео, в Матрице), а ещё.. попросил у музыкантов, разрешения, просто посидеть в уголке и послушать их, как они просто отдыхают и говорят о прекрасном.
  Так и в романе де Ренье, многие читатели поднимутся от ада, описываемого им, и найдут свой нежный уголок красоты.
  Что это будет за уголок? Выбирайте сами: как вам такой образ, как нежнейший оммаж Собору Парижской Богоматери, Гюго?
  Священник-уродец. Внешне.. ибо внутри он — ангел. Он приютил у себя маленькую чумазую девочку, которую дома били родители.

  За что били? Её послали за молоком, а она.. по дороге, увидела несчастную и голодную собачку, и напоила её.
  Чудесный символ, к слову, христианства самой жизни, христианства любви, а не Людей, чьё христианство и мораль, так часто лишь распинают бога, снова и снова, как и любовь.

  С точки зрения морали, родители были правы: они тоже не богатые, мягко говоря. Они тоже хотели молочка…
  Мораль вообще прекрасна и ужасна тем, что она — глупа как пробка, как слепой Циклоп, тупо оберегающий «норму», как пленницу, причём норма, может в каждом веке быть разной: ужасной и не очень.
  В данном случае, «нормой» и моралью, была забота о родителях. Это же хорошо? Разумеется.
  Нехорошо.. смертным боем бить девочку за это. За её доброе сердечко.
  Интересный момент: девочка сделала добро одной собачке, а через много лет, уже другая собачка (быть может, в ней была душа - этой?) отплатит за добро - добром.

  А что сделала девочка? Посмела мыслить выше морали. Мыслить — любовью: родители, не умрут от того, что вечером не попьют молочка. Они могут покушать и кое-что другое. А вот собачка на улице.. была в таком состоянии, что умерла бы без молочка. В данном случае, собачка, была чуточку — Христом.

  Я как-то видел видео, где верующие люди стояли у церкви на Пасху, и к ним подходила с грустным видом, собачка, прося у них помощи и хлеба. У каждого в руке была пасха, но никто её не дал: грех.
  И лишь одна девочка.. поделилась. И люди.. зашипели, как змеи.

  Думаю, девочка в этот миг, была ближе к Христу, чем вся эта «благочестивая толпа».
  Это и есть, высшее христианство жизни и любви, а не — людей.
  Так вот, священник пригрел девочку. Но она боялась спать в жуткой библиотеке, где бегали крысы.
  Ночью, она на цыпочках пришла в спальню священника, кротко, голенькая почти, легла в кресло, сжавшись, и уснула.
  С тех пор она спала в комнате священника.
  Он любил по утрам, кротко стоять у её кроватки и любоваться красотой.

  Девочка это знала, что он любуется её улыбкой во сне, её носиком, ушком розовым..
  И проказница рассудила так: если он мной любуется, почему я не могу сделать ему подарок?
  И она просыпалась на заре и делала вид, что спит, а сама, нежно оголяла, то плечико, то бедро..
  Ренье описывает это без пошлости, словно это два ангела нашли друг друга.
  Для девочки, не было понятия «плотского греха», словно она жила — в Эдеме, до грехопадения.
  Для неё, было одинаково невинно, оголить свой сон, свою улыбку, плечико или сердечко.

  Священник, мой любимый персонаж в книге. Ренье создал просто изумительный образ: таким священником очаруется и атеист.
  Где вы найдёте священника, который живёт с девочкой, ласково смотрящего на её оголённую красоту, когда она спит, с кротостью ангела?
  Где вы найдёте священника, который живёт в одном доме с маленькой балериной, ибо он желает, что бы девочка стала балериной? Словно он живёт.. со своей прекрасной Душой!!
  Где вы найдёте священника.. который равно молится, и богу и красоте?

  Книга Ренье изумительна тем, что в ней — живая красота. А живая красота, может дать сердцу больше, чем скучные истины томов Канта и Гегеля, или даже — «проповедей Толстого», ибо она проникает в сердце — напрямую, без лживого посредника и вора — морали.
  Священник, видел красоту, везде: даже среди пьяной толпы и сквернословия, у грязных проституток, от которых отшатнулись бы с криком, многие «святые»: он мог найти красоту и бога.. везде!

  Найти бога и красоту в Свете и добре, может и идиот. А вы найдите бога там, где боль, грех, темь любовной муки! Благочестивая толпа и мораль-белоручка, брезгуют замораться и ступить в эти тёмные и слякотные дебри. А священник и любовь.. не брезгуют.

  Ну где вы встретите священника, который бы на коленях, со слезами благоговения.. целовал бы «культяпку» на руке Венеры, статую которой откопали бы в тёмной земле?
  И это тоже.. христианство жизни. Ибо бог не только — любовь, но и — красота.
  В этом смысле, Ренье удивительно близок Достоевскому, его творчество как бы говорит: Красота, спасёт мир..
  Странным образом, Ренье похож на Достоевского, которого воспитали… игривые ангелы (быть может даже — смуглые).

  Для многих читателей, быть может, самым любимым эпизодом станет то.. как милый священник ходил на свидания.
  С кем? Никогда не угадаете: с грушами!!

  Его наняли присматривать за мальчиком, обучать его. А рядом был — почти эдемский сад, с роскошными грушами! (я искренне верю, что Ренье внимательно читал Карамазовых Достоевского и знал, как переводится на французский, милая инфернальница — Грушенька.

  Ах.. милые французы! Как это мило, назвать сорт груш — дамское бедро..
  Разве такая груша может не искусить? Причём.. нежно!! Безгрешно!
  Однажды я увидел на рынке, чудесные вишурские персики, у которых был нежнейший изгиб ягодичек моего московского ангела.
  Казалось, что персики, нежно бредили бёдрами моего смуглого ангела, и даже мыслили ими, словно океан в Солярисе Лема.

  Мне на миг показалось, что когда я умру.. то в следующей жизни, я стану роскошными персиками, так сладостно напоминающими бёдра моего смуглого ангела. Обо мне заговорят по всей Москве! Я буду.. нарасхват. Быть может даже.. меня купит, мой смуглый ангел.
  Разумеется, я не удержался и купил 6 кг персиков! Я даже.. спал с ними, словно нежный лунатик: скажу вам по секрету: целовать персики в темноте, в постели… особенно, если персиков восхитительно много — это почти запредельное удовольствие.

  У меня было ощущение.. что я занимаюсь в постели чем-то предельно развратным.
  О мой смуглый ангел.. после расставания нашего, ты спишь с прекрасным мужчиной.. а я - сплю с персиками.
  Целуя их, я думаю о тебе. А ты, когда целуешь своего любимого.. иногда, думаешь обо мне? Ну.. хотя бы когда пьёшь чай, думаешь обо мне?

  Господи.. до чего я дожил в тоске по тебе!
  Я уже рад, что ты просто пьёшь чай, даже не думая о тебе!
  Знала бы ты, как я забавно ревнова
  на рынке, когда какой то Ахмед подозрительно-долго выбирал персики!
  Нужно ли говорить, почему я купил 6 кг персиков?!
  А потом пришел домой, вывалил их в нашу постель, встал на колени перед ними, обнял и.. тихо заплакал.
  Священник читает грушам евангелие, он нежно гладит их на веточках.. он ревнует, если груша, запримеченная им на ветке, потом оказывается в тарелке у графини!

  Ах… разве это грех, тайно, ночью.. своровать грушу, словно любовницу, и унести её к себе, и…
  Боже мой, как это мило! У Священника был чудесный шкафчик, набитый — грушами, украденными! Нарниев шкафчик, который пах на всю комнату.

  Вскоре, к мальчику, которого обучал священник, присоединилась..  чудесная девочка-непоседа, маленький смуглый ангел, с неземными глазами, чуточку разного цвета.
  Это была кузина мальчика. Её отец — был тем самым насильником сумасбродом, о котором я писал в начале рецензии.

  Мальчик был почти на 8 лет старше неё. И тем очаровательней были их приключения, которые напоминали сближения двух юных сердец в Грозовом перевале, за одним исключением: не мальчика-найдёныша привели в дом, но — девочку, смуглого ангела, которая нежно задирала мальчика, а когда она чуточку подросла.. то и нежно искушала его.
  Её было, чем искушать. Её, юную, словно Змий, совратил один французик с брюшком. Он давал девочке (ей было лет 14), порнографические книжки и картинки.

  Душа девочки выросла, опередив её тело, как тень под фонарём, которая бывает порой больше самого фонаря: человек — ростом с дом!
  Как может такая душа, размером с клён или с дом — не искушать? Не вырваться за пределы возраста и морали, тела?
  Однажды я прогуливался с моим смуглым ангелом в московском парке, включил фонарик на телефоне и.. восхитительное стройное бедро моего ангела, выросло как Гулливер, отпив света из моих рук, и стало размером с чудесный клён!
  Меня потом по ночам будоражили эти воспоминания, когда мы расстались: бедра ангела.. размером с клён!

  И я просыпался в нежном бреду и со стоном, хватаясь за сердце, словно раненый Амуром, навылет: а какого размера тогда… ах! Вот бы обнять, как Болконский, — дуб!.. такой интимности и молиться не грех: словно на паперти готического храма, на коленях! А акустика! Какая не снилась и Орфею! На мне бы нежно и полноценно сбылся фразеологизм: пропасть в женщине...
  И как я раньше не замечал, что у женщин - Там, чистая готика, которая даст фору и кёльнскому собору?
  Ах.. Кёльнский собор, нежно перестроенный крылатым Гауди!

  Смуглая проказница очаровательно искушала своего смущённого кузена.
  Ах.. если бы так Ева искушала Адама! Может и не было бы грехопадения. Просто ангелы, с зардевшимися крыльями, похожими на уши смущённого слонёнка, робко бы удалились «в закат», почёсывая затылки (у себя).
  Очаровательный смуглый ангел.. лёг на стол на кухне, на спину. Была жара.. она игриво смеялась, ела виноград с кисточки - в рот, расстегнула рубашечку и обнажила нежные груди.

  Какой Адам тут выдержит вид этих запретных плодов? Разумеется, наш смущённый кузен, ринулся в бой, и они стали заниматься любовью на кухонном столе.
  Что-то мне это напоминает. Сейчас, где-то в Москве, нежно покраснел, как индеец на пляжах в Алупке, один человек. Хочется думать, что — женщина.

  И в самый разгар этого нежного грехопадения, в кухню вошёл.. нет, не бог. Это было бы слишком. Да и то, он бы на цыпочках удалился бы, улыбнувшись. В кухню вошла — мама юноши. Хотя он был уже не юноша.

  Тут нужно уточнить. Эта мама — была сестрой того насильника сумасброда, который изнасиловал её в юности.
  Она ненавидела любовь и всё, что связано с любовью и телесными наслаждениями, и потому оберегала сына своего, от «греха», — от любви.
  В результате этой гиперопеки, как бы сейчас сказали, душа сына — стала изуродована.
  Ренье очень тонко подобрал ему имя — Галандо.
  Образованный человек сразу услышит тут имя Галетеи (я — разумеется, сразу услышал слово — «ландо», и лишь потом — Галатею), той самой статуи, которую изваял Пигмаллион и влюбился в неё, и боги оживили её.

  Ренье создал образ, не менее великий, чем образы Гамлета, Короля Лира или Обломова: граф де Галандо.
  Это образ трагической и изувеченной любви, души, которая жаждала любви и нежности.. а превратилась — в арлекина- урода, над кем принято смеяться, на кого принято брезгливо смотреть, а если и смотреть сердцем — то лишь с жалостью, с какой мы смотрим на раздавленного жучка: и жалко, и страшно коснуться.. и хочется ему помочь.. да уже нельзя.

  Мама этого Галандо, однажды ужаснулась тому, что мужчины такие животные, что могут возбудиться даже образом грязной потаскухи, буквально — грязной, и даже — уродицы, если у неё обнажена грудь или бедро.
  И тут меня накрыло. Я ощутил себя в изящном костюме 17 века. Я закрыл бордовый томик де Ренье, наклонился к камину и перемешал угольки — тросточкой.

  И что с того, что у меня в квартире нет камина, а нагнулся я к моему коту Барсику, дарашливо кувыркающегося на полу?
  У него розовые подушечки на лапках, сверкали как жаркие, чеширские угольки..
  Я задумался над словами матери де Галандо.

  И правда, почему так создано природой, такое разделение? Женщина, никогда не возбудится, глядя на грязного и неухоженного мужика, на бомжа, к примеру, будь у него обнажено бог знает что.
  А мужчина.. тот может возбудиться. Не на бомжа, разумеется, но на очаровательную бомжичку, или на неухоженную и запустившую себя, женщину.
  Не все, разумеется, но это в природе мужского.

  И тут мне пришла в голову мысль о христианстве размётанных крыльев — мужского и женского.
  С одной стороны, понятно, что в 95% такого мужского возбуждения на «грязь», это чисто инстинкт и животность.
  В этом плане всегда грустно смотреть даже на мрачное сектанство, в котором есть такие крупицы веры, которые уже забыты религией.

  Но если расчистить эту животность.. то мы увидим именно любовь в чистом виде, поэзию христианства жизни, с какой поэт смотрит на грязную лужу, или увядшую веточку, пыльную, мимо которых проходит толпа, к чему-то «элегантному и чистенькому», и прозревает в них - божье и звёздное, в этом «грязном».

  У женщин это больше перенесено в область души и грацию чувства, в некое аристократическое христианство ощущений: женщина может в самом грязном и болезненном и неприглядном чувстве, рассмотреть — Человека и божье, и — простить, полюбить.

  Трагедия Галандо со смуглой проказницей Жюли, которая его нежно совратила, стала экзистенциальной трагедией его жизни.
  Изувеченный опекой матери (считай — моралью: мне кажется, тайна морали, её красоты и уродства, в том, что её когда-то — изнасиловали, и потому она так чудовищно реагирует на слово — Любовь), Галандо замкнулся в себе. Он и до этого был замкнут.

  Просто озорница Жюли, его кузина юная, была единственным лучиком красоты и любви, в его тёмном царстве.
  И если священник, при своём телесном уродстве был свободен в выборе, он понял, что его не смогут полюбить женщины, и потому он перенёс свою любовь и эрос — на религию и на красоту жизни, вечно юную, как.. Жюли и его девочка-балерина, то Галадно, не смог этого сделать: его душу и судьбу и эрос  — изуродовали.

  Он стал — никем, почти что героем романов Андрея Платонова: вещь в себе (по Канту). Душа в себе, судьба в себе: он мог часами сидеть у вечернего фонтана, смотря в одну точку.. как мы, в муке любви, утром пьём чай на кухне и смотрим в стену, долго и бессмысленно, смотрим так долго.. что наш кот дурашка, в итоге, думает, что мы там увидели что-то удивительное, он подходит к стене и лапкой, неуверенно, трогает это место, куда мы смотрим. И на нашем лице рождается грустная улыбка.. как Афродита из розовой пены.

  Страшно это: идти по улице в никуда, грустно обернуться.. словно на свою жизнь, и пойти дальше.
  Вы видели на улице собак, бездомных, которые бегут куда-то, словно бы уже века, бегут, в никуда и из ниоткуда? Они остановятся на миг, оглянутся.. словно бы подумав: и куда я бегу? Почему нельзя умереть? Поднимут глаза к звёздам: почему нельзя туда бежать? Почему нужно обязательно бежать куда-то?
  И снова бегут.. в никуда. А мне хочется плакать, глядя на них.

  Вот так и прожил свою жизнь граф Галандо - в никуда. Его жизнь уже подходила к концу, он слонялся, как призрак, по Европе, по прекрасной Италии.. он был девственником, на его шляпе часто гостила паутина. Он был неуклюж и нелеп. Дети на улице смеялись над ним. Женщины таких не любят.

  Что забавно и грустно: если бы мужчина увидел на улице вот такую нелепую и грязную девушку… с морщинами уже, но если бы у неё обнажилось плечико или улыбка, душа.. он мог бы — возбудиться, а значит, очароваться и.. чем чёрт не шутит? Влюбиться и отмыть её, сделать — Галатею, не из чистого мрамора, как мы часто мечтаем, избалованные и развращённые моралью и психологией, но из вот такого грязного и нелепого материала.
  Конечно, и у женщин это есть.. просто не так часто. Да и у мужчин, не часто.

  И вот, в солнечной Италии, уже на закате жизни, граф Галандо, увидел на лавочке виллы, прекрасного смуглого ангела: девушка ела виноград, с кисти, сразу в ротик розовый, она была полуобнажена и алая туфелька качалась на кончике её очаровательной ножки.. словно сердце мужчины, которое вот-вот упадёт — в бездну (закадровый шёпот де Ренье: Саша.. а это точно у меня так написано?).

  Разумеется, граф Галандо вспомнил о Жюли.. своей проказнице юности. Всё что у него было прекрасного за всю жизнь — это нежный поцелуй этого смуглого ангела, и то, как он почти занялся с ней любовью на кухонном столе. Всё. Больше ничего в его жизни не было.
  Это… страшно. Это страшнее, чем жизнь замученной былинки. Той хоть есть о чём вспомнить перед смертью: солнце, весна, милые тигрята воздуха — осята.
  А тут — вся жизнь, весит столько же, сколько — поцелуй. И Клеопатра не мечтала о таком сокровище: чтобы поцелуй весил как целая жизнь.

  Перси Шелли однажды высказал гениальную мысль: все стихи на планете, во все века — это одно и то же стихотворение, которое пишется уже веками, разными людьми.
  Думается, нечто подобное хотел сказать и де Ренье в романе: любовь — многолика и божественна. Она скрывается от нас и выныривает в иной форме… но это всё та же любовь.

  И любовь, как и положено божеству, жестоко карает, если душа, бессмертная, не следует за ней, оглядываясь как Орфей, на мораль, на эпоху, на обиды, сомнения, страхи: любовь безмерна и потому требует от души — безмерности, и от тела, впрочем. И она мстит, если мы отступаемся от любви, боясь мерцать в её многоликости и крылатых перевоплощениях: вот она дружба нежная, а вот она уже любовь..

  Мать Галандо, была жестоко наказана Богиней любви. Её парализовало — сердечный приступ. Она не выдержала лика Любви: и что с того, что этот лик был необычен? Сын занимался любовью с кузиной, на столе кухонном?
  Два юных сердца.. сблизились. В итоге — судьба сына была изувечена.

  Вторая часть романа — неожиданно экзистенциальна, в плане любви и боли, пусть и комична, с грацией роман аббата Прево и Шодерло де Лакло.
  Это больно читать, несмотря на красоту сюжета и игривые арабески эроса.
  Вы только представьте, что богатый дворянин, Граф Галандо.. так очаровывается смуглым ангелом, с кисточкой винограда, которую он встретил в Италии, и которая напоминает ему смуглого ангела его юности — Жюли, что он приходит к ней, с дорогими подарками, и просто.. сидит и смотрит на неё, как на.. Мадонну Рафаэля!

  Пикантность ситуации в том, что девушка эта — самая развратная проститутка в Италии.
  Это же божественно, не так ли? Увидеть в проститутке прожжённой.. нечто небесное. Это тоже, христианство жизни.
  Беда в том.. что проститутка и её хахаль, не понимают этого и обижаются.

  Беда в том.. что милый и нелепый граф Галандо.. в итоге становится — рабом этой проститутки. Слугой, в прямом смысле. Он живёт у неё на кухне (стигматизация того эпизода в юности, когда он с Жюли.. на столе), моет её тарелки и стирает её трусы.
  В итоге.. к нему относятся как к пыли.
  Фактически, мы видим самый утончённый вид суицида, который знаком многим в любви (ладно, не многим) — стать пылью под ногами любимого человека… стать — ничем.

  В этом смысле, показателен один эпизод. Роскошная и рыжая проститутка, купалась в ванне, и к ней пришёл Галандо.
  Он принёс ей, как лакей - полотенце. И девушка.. выйдя из ванны, с ухмылкой, стала глумиться над пожилым уже почти графом, она приказала ему стать на четвереньки и попирала его ножкой, а потом и оседлала: села ему на спину, повторив сюжет одного рисунка на древней амфоре, где нимфа оседлала Пана, словно хряка.
  Для меня очевидно тут трагическое эхо мифа о рождении Венеры.

  Вот только Ренье, всё дивно перемешал: выходящая из ванны проститутка (вместо раковины — ванна?), это не Венера, это смерть Венеры и любви, а настоящая Любовь и Венера — это несчастный Галандо, мужчина, который как бы стал пеной, пеной вещей, он стал — ничем, в муках любви. Стал - вещью: это уход в пену вещей, Афродиты, уход от людей, из мира морали и людей, которые распинают любовь.

  Мне пришла интересная мысль (как часто бывает — не одна, «с кузнецом»): вот часто говорят, что это плохо, когда человек так опускается.. до рабства, до лакейства почти, в любви. Мол, нужно уважать себя, знать себе цену.
  Ну.. что сказать? Мы часто мыслим ущербно. Потому что привыкли мыслить по человечески, моральными понятиями «нормы», а не безмерности, куда и зовёт нас любовь. Мы почти разучились мыслить — любовью. Вот что страшно.

  На горних сферах жизни, и божественное и человеческое и красота, нежно сливаются и все служат друг другу, и Христос может быть рабом и утирать ноги проститутке, и высшая любовь.. может забыть о Человеческом и гордыне, и стать для любимого  - слугой преданным, как собака (любимое выражение Марины Цветаевой: я пойду за ним.. как собака).

  Не важно, в ссоре ли, в обиде, в гордыне, или в девиациях морали — отойти от себя, и стать — любовью сплошной, стать травкой у ног любимой, или пылью, или котёнком пегим.. не важно, разве это не чудо?
  Не чудо ли, чуточку умереть для любви, и отречься не то что от своего эго жирного, или гордыни, сомнений… но от всего человеческого, и стать просто у ног любимой — тенью или травкой? Носочком влюблённым?
  Я к тому, что важен сам этот ракурс: умереть в любви, для чего-то ложного в себе, и жить лишь любовью.

  
  Как мне кажется, картина Жана Фрагонара, представителя рококо, идеально подойдёт к роману де Ренье: юная девушка играет с собачкой.
  Тут всё так невинно и нежно, и эротизм, как незримый ангел, не ощутим почти, но он как красота и улыбка, улыбка красоты, присутствует в спальне.

  Просто мне представилось, что в таком уничижении в любви, когда мы для любимых — трава и пыль нежная, (опять же, этот мрачный и злобный аутист — мораль, сразу же, с элегантностью и быстротой рефлексов собаки Павлова, начнёт нам шептать девиальные случаи из жизни, когда плохо жертвовать всем ради любимого, ибо и любимые бывают разными и неблагодарными и ужасными), когда мы отрекаемся как от мерзости и пыли — от обид ли, морали, страхов, сомнений.. всего того, что мешает Любви, то мы как бы умираем, мы испытываем внутреннее кровотечение красоты и перевоплощений (метампсихоз) мы становимся ласточкой, травкой, нежностью… чем угодно, покорной собачкой, лишь бы не этим монстром-аутистом — человеком (человеческое) и моралью, которые в любви и ссорах, думают лишь о себе, не дальше себя.

  Галандо показал крайнюю степень солипсизма этой любви: он стал ничем. Беда в том, что с такой силой любви, он мог бы подарить неземное счастье любой женщине, царице.. пастушке.. проститутке.. не важно. Но в нём не увидел никто, это Небо любви, изувеченное.
  Да, чуть не забыл, в конце рецензии написать о нежности автора к тексту (и этому способствует изумительный перевод Сологуба): он буквально растворён в нём. Так Толстой не пишет даже: её нагие и тепловатые плечи слегка дрожали..
  Понимаете? Эти плечи в данном описании, никто не трогал даже, и это против всех «законов» искусства, вот так описывать. Но автор, словно бы искушается.. своей Галатеей, своим смуглым персонажем, которого он нежно создал, и сам.. ласково обнимает её и чувствует тепло её плеч.

  Разве это не восхитительно? Вот я вам рассказал об этом, акцентировал момент, а большинство читателей даже не заметит этого эстетического чуда.
  Ах.. если бы моя рецензия, снова, не выросла, как исполинская и влюблённая тень от фонаря, размером с клён, влюблённого в смуглого ангела, я бы мог написать о том, как этот роман де Ренье, вдохновил Сомерсета Моэма, на его роман — Остриё бритвы, и на самый пикантный момент в романе Моэма — замужняя незнакомка и стог сена..

  А ещё, я написал бы чудесное эссе о том, как этот роман де Ренье, вдохновил… Набокова, на его таинственный роман — Истинная жизнь Себастьяна Найта.
  В романе вообще, невероятно много красоты. Мне порой даже казалось, что описание красоты столь яркое и сладостное, что из него, словно из пены красоты, пены строк.. рождаются женские персонажи в романе.

  Этот момент я порой ловлю в жизни, когда слушаю музыку Дебюсси, или смотрю на расцветшую сирень после дождя, на заре: кажется, если я ещё пару секунд столь же интенсивно и сладостно буду созерцать красоту.. то рядом со мной возникнет мой смуглый ангел, с которым (я? мы?!!) расстались, или по крайней мере, эманация красоты будет столь сильна, что на моей руке, с элегантностью мотылька, окажется письмо.

  Когда мы были вместе со смуглым ангелом, я любил просыпаться ночью, включать фонарик и тайно наслаждаться, как спит моя московская красавица. Я точно знаю, что так не делают другие мужчины, они не просыпаются ночью (каждую ночь!), чтобы любоваться на своих возлюбленных.

  Что мне Лувр, фильмы Тарковского, флорентийские и кёльнские дивные храмы, красота цветущей сирени на заре, или тайна рождения сверхновой звезды в тёмных глубинах вселенной, если я ночью смотрю с фонариком, словно самый нежный в мире Индиана Джонс, на чудо этого мира, чудо всей Москвы — на носик смуглого спящего ангела?
  Ах.. дважды любимая. Дважды влюблённый. Это как смотреть на крылья ангела.. нежно посапывающие, в цветах.

  64 понравилось

  780