Рецензия на книгу

• 

  GwynethGrayson

  31 декабря 2015

  О том, что могло бы быть, да не случилось никак

  Люблю я истории, в которых рассказывают о том, как пытаются существовать вместе представители разных культур. Так, чтобы сюда и религия, и обычаи, и менталитет, и чтобы герои еще среди всего этого личной индивидуальности не теряли. Люблю античность, как в произведениях ее современников, так и в гораздо более поздних. И римлян люблю, и кельтов люблю. Люблю, наконец, «Туманы Авалона», тоже авторства Брэдли, за восхитительную атмосферу и интересные характеры, за многое другое, что достойно отдельной статьи. Поэтому, когда захотелось чего-то такого, чтобы душа развернулась, а потом свернулась, и непременно с уклоном в красивую древность, я пошла по пути наименьшего сопротивления – то есть, прошлась по библиографии писательницы, уже успевшей затронуть ту струнку в моей душе, которая отвечает за восхищение литературой, и сочла «Лесную Обитель» идеальным вариантом. Аннотация ясно давала понять – за обложкой кроется любовный роман – но меня, при всей моей нелюбви к такому жанру, это не смутило нисколько, ибо я уже отучилась читать аннотации, зная, насколько общими, ничуть, в отличие от самой книги, не трогающими словами они могут быть написаны. Кажется, я не могла дождаться, когда смогу, наконец, начать ее читать – книга казалась подарком судьбы.
  Боги, никогда еще я так не ошибалась!

  Дальше...

  Религия, гордая и самобытная Старая Вера кельтов, превратилась в насмешку над самой собой. По сюжету это обосновано так, что не придраться – религиозные разногласия могут обернуться вполне реальным военным конфликтом, но автор словно бы сама следует за чужаками-римлянами и лицемерными друидами, из прекрасного творя невесть что. Не избежать мне сравнений с «Туманами» - Авалон сам был действующим лицом, а Старая Вера выписана, словно любимый персонаж. В «Обители» и религия, да и сама Обитель, как место действия, получились не более, чем декорациями для развития сюжета. Кто-то может посчитать, что большего и не требуется, но разве можно было, зная, как замечательно Брэдли может сделать и написать, ждать чего-то менее хорошего, чем уже написанное?
  Той атмосферы, которую я искала, в книге нет. Должно быть, я все-таки верю в то, что Брэдли – не лишенная таланта писательница, и это было сделано для усиления мысли о том, что любовь превыше всего, в том числе и религиозных убеждений, но… Нет в этой книге и любви. Не просто нет, но и не было и не могло быть. Давайте называть вещи своими именами – это книга о разрушительной страсти, ослеплении и разочаровании, ослеплении снова – и весь этот болезненный ком вызывает желание жрицу Эйлан – обнять и плакать над тем, как изощренно можно загубить свою жизнь, а римского офицера Гая – гнать поганой метлой.
  Полюбить представление о человеке куда проще, чем его самого – Гай Марцеллий Север Селурик прописан в лучших традициях этой мысли. Его избранница чиста и непорочна душой и телом – тот типаж героинь, насчет которых порой хочется обронить, что простота – хуже воровства. Но Гай теряет голову моментально, Эйлан влюблена первый раз в жизни, а до того, как они возлягут вместе – что еще может служить стержнем в любовном романе? – пройдет еще несколько лет, хотя юный римский офицер вполне серьезно раздумывает, а не снасильничать ли девушку вот так сразу, тогда, мол, ее родители браку не воспротивятся…
  Судьба сводит этих двоих раз в несколько лет, и каждый раз все сильнее становится ясно, как мало осталось в них того, что привлекало друг в друге изначально. Автор, кажется, хотел написать трагедию о переменах и скоротечности чистого и прекрасного, я между строк читаю – о невозможности эти перемены принять.
  Гай горяч и наивен, плевать хотел на все социальные и культурные различия, на то, что отношения, начинающиеся со лжи, обречены на провал. Все это странно, когда вообще, но вполне допустимо для понимания, когда речь идет о такой вот, с жаром в сердце и ветром в голове, молодости. Что непонятно, так это то, что ничего не меняется с течением времени. Двадцать ли, сорок ли лет римскому легионеру – словно бы все едино. Что страшно, так это то, что такое вечное безрассудство выдается за добродетель.
  Гай всерьез надеется на то, что Эйлан-женщина, обремененная властью и вынужденная бороться за собственного (от него же, между прочим!) сына и собственный народ, будет столь же невинна и свежа, как Эйлан-девушка, у которой никаких подобных проблем не было и на горизонте.
  Гай жалеет свою жену, по-житейски мудрую римлянку Юлию, за то, что ее сердце не ведает подобных разрушительных страстей, и она вполне довольна браком по договору, где отношения между супругами кроме выгоды держатся на – всего лишь! – взаимоуважении.
  Гай и себя, в конце концов, жалеет, когда, встретив Эйлан в очередной раз, понимает, что это теперь совершенно иной человек… И переключает внимание на названную младшую сестру своей возлюбленной, которая сейчас так свежа и чиста, как сама она была когда-то. К чести Валерии, британское имя которой я не запомнила, стоит сказать, что она ведет себя достойно – узнав о мотивах римлянина, отказывает ему не только из чувства долга, но и всем сердцем осуждает подобные метания.
  Образ Эйлан лишь немногим лучше. Юная и невинная, впервые влюбленная героиня – не первая и не последняя в литературе. Она готова бы, подобно Наташе Ростовой, бежать вслед за своим легионером в одной ночной рубашке, но ее силы воли хватает на то, чтобы, после запрета отца на брак, уйти к жрицам из Обители, и… И все. Быть может, со временем первая влюбленность уступила бы место чему-то иному, ибо у героини были предпосылки для обретения благоразумия и адекватности, но автор распоряжается иначе, и приводит к тому, что сами боги, которым Эйлан служит для того, чтобы найти утешение от несчастной любви, благословляют ее быть влюбленной и страдающей дальше, пророчествуя о великой роли, которую должен сыграть плод ее чувств. Какая уж тут адекватность… Значение сына Эйлан в политическом контексте, к слову, мною не понято от слова совсем – он далеко не первый ребенок, рожденный от брака римлян и британцев, да и не последний, в общем-то…
  Но, поскольку Эйлан решением свыше дана возможность страдать во имя любви, она пользуется ею сполна, и вовлекает в этот круг страданий всех, кто находится рядом. Особенно достается тетушке Эйлан, которая, мало того, что одних с ней лет, так еще и похожа как две капли воды – ей приходится и на обрядах вместо нее представать, пока Эйлан в тайне от всех готовится родить сына, и принимать пятно ее беременности на свою репутацию.
  К слову, жрица из Эйлан получается куда мудрее, чем влюбленная женщина, но именно это, жреческое и властное, и делает ее, по мнению Гая, совершенно непохожей на себя.
  Несмотря на все глупости, которые совершала эта влюбленная пара, можно было бы еще привести роман к приемлемому финалу! Я все ждала, что в конце-концов, на старости лет, Верховная Жрица и легат Британии усядутся рядом, посмотрят на прожитую жизнь с вершины накопленного опыта и мудрости, и договорятся, наконец, до того, что все в жизни – к лучшему, ведь у них действительно была возможность привести к лучшему жизнь своих народов, привести их к лучшему пониманию друг друга, как научились бы понимать друг друга и они сами. Это было бы, опять же, вполне в викканском духе «Туманов», но – нет. Совсем нет. Конец истории выдержан в той же манере отчаянного юношеского безрассудства.
  К слову, Брэдли пишет, что посвятила работе над этой книгой всю свою сознательную жизнь. Как-то даже горько от осознания того, что самым прекрасным и достойным воспевания автор считает столь незрелое чувство. Если же под столь длительной работой подразумевается изучение эпохи и матчасти, то стоит признать, что матчасть выписана хорошо - и тем обиднее. Будто бы фильм с прекрасным видеорядом напрочь убит безбожно-картонными диалогами.
  Если и советовать кому-то эту книгу, то людям, которых не отпускают призраки прошлого, которые терзаются тем, что могло бы быть, да не случилось никак, и невольно возвращаются к мысли о том, что было бы, если бы. Читайте – отпустит на раз.)

  5 понравилось

  0

  624