Рецензия на книгу

• 

  laonov

  22 февраля 2026

  Лимб любви (рецензия vivace)

  Если бы я жил в Париже 20-х годов прошлого века, я бы купил роскошный букет алых роз, и, придя домой к Ирине Одоевцевой, подарил бы ей, и поцеловал бы её лавандовую, лёгкую ладошку.
  Она улыбнулась бы мне, поблагодарила, и.. ласково закрыла бы дверь, как это умеют делать только женщины, словно бы дверь, перед тем как окончательно закрыться, когда остался лишь маленький чеширский проём, в котором, словно пушкинская осень, сквозит сама душа женщины, на миг ставшая её бледно-синим платьем (в японском стиле); дверь - нежно медлит, словно бы с мечтательной и улыбчивой грустью — щурится, совсем по-женски..

  Дверь закрылась и я остался в озябшем сумраке коридора. Один, словно этот коридор - символ моей жизни. Я опустился бы на пол, облокотившись спиной на дверь, нежно-малинового цвета, как зимняя, утренняя заря над Москвой, достал бы револьвер и фотографию смуглого, московского ангела, и..  поцеловал бы фотографию, да и револьвер, чего уж там; приложил бы фотографию к сердцу, а затем приставил бы револьвер к фото, к груди.

  В коридоре раздался бы одинокий выстрел. Открылась бы дверь, вскрикнула бы женщина в сизом платье: сизое платье бы — вскрикнуло.. и алые розы, дождём, пролились бы на меня, вместе с фотографией смуглого ангела, лежащего на полу, как любовники, ибо Ирина ещё не успела бы поставить розы, в вазу.
  Какие мысли были бы у меня перед тем как выстрелить себе в грудь?

  Господи.. что я тут делаю? В Париже 20-х годов? В богом забытом отеле, перед дверью Ирины Одоевцевой? Я ведь люблю смуглого ангела и не представляю жизни без него… Почему я не в Москве, где сейчас болеет моя любимая? Или… чтобы хоть как-то ослабить боль разлуки со смуглым ангелом, я оказался тут, в 20-х годах, в Париже, подальше от России? Когда ещё не родился не то что смуглый ангел, но даже и мама её и бабушка..
  Так ведь тосковать чуточку легче, по любимому, если он.. даже ещё и не родился?
  Моей любимой ещё не было.. кем она была в 20-х годах прошлого века? Травкой? Апрельским дождём? Ласточкой в Париже?

  Ну не убивают же себя парни, из-за ласточки на заре или.. травки, прости господи?
  Но мы то в России живём. А значит.. убивают, если любят по-настоящему.
  Оставить посмертную записку? — Мне сердце разбила — Травка. Она же.. ласточка, она же… Анна Ифедоренко, она же, Элла Коцнельбоген… что-то я поплыл слегка: это же из фильма Место встречи изменить нельзя?

  А что подумает Одоевцева? А французская жандармерия? Наверно подумает: эти русские опять сходят с ума и стреляются, без причины. То из-за женщины, то из-за красоты картины в Лувре: Уотерхаус — Северный ветер, потому что девушка там, удивительно похожа на таинственного московского, смуглого ангела, то вот, теперь.. из-за Травки и ласточки, прости господи.
  А что подумает муж Ирины Одоевцевой, поэт Георгий ИвАнов? Возле их квартиры застрелился молодой человек.. из-за Травки, но у него на груди простреленное фото женщины в зелёной футболочке, и он зачем-то принёс букет алых роз?
  Боже.. какая путаница! И Эркюль Пуаро не расследует это дело!

  Как вы поняли, ничего этого в рассказе нет. Может и к лучшему.
  Удивительно театральный рассказ, который начинается, как тихое сияние лимба: в богом забытом ресторанчике в Париже, за столиком сидит бородатый мужчина и лопает борщ с кашей. Надеюсь — не вместе, иначе это и правда похоже на лимб, по крайней мере, гастрономический.
  Ест и вздыхает, как и положено на берегах Стикса: ах, Жозетка.. где ты, милая? Вот бы ты была здесь..

  Как и положено, на берегах Стикса, это имя и стон, слышит кто-то ещё: шофёр за соседним столиком, с виду, благородный молодой человек, который кушает пирожное.
  Мне хочется думать, что это — ангел. Или вы думаете, что ангелы не лопают пирожное? Мой смуглый ангел, ты любишь лопать.. есть, пирожное? Как у тебя получается сохранить твои роскошные формы, которым позавидовала бы и Моника Беллуччи?
  Твоя улыбка мне ласково кивает, словно девушка в очаровательной розовой шляпке на картине Моне.
  И тут начинается милая русская путаница, похожая на подвыпившее эхо в аду, когда сказанное слово — гуляет вместе с эхом, в обнимочку, как любовники: на берегу Стикса.

  У бородатого и большого мужчины, который ел борщ, просто вырвалось слово, из прошлого: Жозетка.. и с него началась судьба, в этом богом забытом ресторанчике: когда начинается любовь, всегда начинается и новая судьба, словно рождается новый человек.
  Наверно, потому нам и так невыносимо больно, даже больнее чем смерть, когда любовь умирает или любимый уходит от нас: словно бы умирает Человек, только невидимый, но он гораздо больше того «человека», за которого почему-то так цепляются мораль и религия: видимый человек, телесный человек.. а гибель в муках, исполинского человека, ростом — с осеннее дерево, пятиэтажный дом, или даже с улицу в ночных огнях — почему то никто не замечает. Странно..

  Имя — Жозетка, сорвавшееся с уст бородатого мужчины, услышали два человека, в ресторане, и странно отреагировали на него.. как и положено теням на берегу Стикса: это имя, — они пока ещё не знают об этом, — тайно связало их. Спутало их судьбы.. а может, и распутало.
  Вам знакомо это «посмертное» ощущение, когда, расставшись с любимым человеком, уже давно, вы на улице вдруг слышите его милое имя… — пусть даже в другом городе! — и как нежная и преданная тень в Аиде, вы трепетно оборачиваетесь, словно имя любимого — это ваша душа. Так ветка за окном качнулась от ветра, а тень на стене, покорно отозвалась на этот ветер, как бы погладив стену, словно грустный ребёнок в одиночестве.

  О мой смуглый ангел.. так я порой слышу на улице твоё милое имя и оборачиваюсь на него — сердцем, судьбой, с улыбкой лунатика на карнизе.
  Вспоминаешь ли ты моё имя, хотя бы иногда? По воле судьбы..  с твоих милых губ часто срывается моё имя, пусть ты зовёшь и не меня: интересная путаница и игра рока, правда? Словно нам положено было жить вместе и моё имя должно было быть нежно срифмовано с твоими губами.

  В ресторанчике, за столиком, это имя услышала одна девушка (не смуглого ангела, а — Жозетки).
  Нервно поправила потёртые тёмные перчатки, вздрогнула, вздохнула и встала из-за столика.
  Кто эта Жозетка? Не обознались ли эти люди, услышавшие её имя?
  Оказывается, была такая артистка в Питере, до революции.
  Бородатый мужчина был в неё влюблён, и дал ей 40 000 долларов, чтобы она перевезла их через границу: спасти от революции.
  Как тут не вздыхать о Жозетке? Впрочем, быть может он её любил..
  А почему женщина за соседним столиком, так вздрогнула от этого имени?

  В своё время, в Москве, она повела своего мужа, на представление: в «Аквариум» (так назывался театр. И тут, как я понимаю, тихо звучит вечная тема Одоевцевой — Золотая рыбка: Жозетка была — рыжей), в котором выступала знаменитая Жозетка. Обнажённая душа и тело.. в перьях.
  Девушка — Таня, не поняла всеобщего восторга, перед ней и прошептала мужу: вот уродик. И почему ею так восхищаются? Ты согласен?
  

  • Угу..

    Когда мужчина вот так по коровьи соглашается, значит — он размечтался и его сердце взяли на привязь и уводят: сердце пустило слюну и потеряло способность к человеческой речи, словно бы душа таинственно отброшена в эволюции на 40 000 лет, во времена неандертальцев и прочей пушистой живности.

  
  Вскоре, её милый Серёжа — бросил её и ушёл.. к Жозетке.
  Таня до этого не знала, что такое любовь: ну жила с мужем, Серёжей своим, как живут многие: тихо любила… просто жила.

  А когда любимый ушёл, как это часто бывает — мы вдруг понимаем, что большая часть нас самих — чеширски испарилась, и что мы без любимого — как без крыльев — никто, почти «мыслящая травка», как сказал бы Паскаль, слегка удивившись: Саша, точно — Травка?
  

  • Точно, Блез, верь мне.

  
  Так и я без тебя, мой смуглый ангел: стал мыслящей травкой… все мысли, сны — только о тебе. Ни о чём другом думать не получается, да и не хочется.
  Так и Таня вдруг осознала, что она — никто, без любимого (современные психологи наверно грозно восстанут, с транспарантами: Таня! Ты не никто! Ты женщина! Ты лучше этого мужлана, живи и радуйся! Люби!!).

  Ну хорошо. Я готов взять тяжёлый транспарант из рук какого-нибудь милого психолога и подержать его, пугливо оглядываясь, словно я стою голый и совершаю преступление: не увидели бы друзья..
  В этом утверждении есть доля правды, но с одним но: если дело идёт не о Той самой любви.
  Чаще всего, любовь — не Та самая, и расставшись, человек может переболеть, и жить дальше, любить, дальше, другого, и надо помочь ему понять, что он — не ничто.

  Но ели.. это Та самая любовь? Тут психологи… похожи на милых неандертальцев, которые впервые увидели самолёт, или на учёных, которые увидели — чудо: живого неандертальца, на футбольных трибунах: учёный и неандерталец робко оглядываются друг на друга, и понимают.. что они — братья.
  Если речь о Той самой любви, то тут не поможет ни психолог, ни учёный, ни бог: всё равно что вырвать сердце и сказать человеку — живи! Мы научим тебя жить без сердца! По научному!

  Таня пыталась жить «по научному…» но всё равно, как-то нечаянно, как и положено в любви — превратилась в Тень на берегу Стикса.
  Она по вечерам ждала у подъезда Жозетки, своего милого Серёжу, чтобы просто увидеть его..
  О мой смуглый ангел.. знаешь ли ты, как я часто, пусть и мысленно, стою у твоего подъезда и провожаю тебя и встречаю.. то в образе пегого котёнка, то травки, то снега, целующего твои милые плечи?

  Мне кажется, что я так часто мысленно бываю у твоего подъезда, чаще чем у своего, чаще — чем я ощущаю, эту постылую жизнь без тебя, и когда я умру.. я просто стану снегом у твоего подъезда или травкой или.. смешным пегим котёнком, приласкающегося однажды к твоей милой ноге: зачем мне рай и загробная жизнь? Мне бы просто видеть тебя.. и ласкаться к твоим милым ногам.. котёнком, листвой осенней, не важно.

  Одоевцева пронзительно пишет: Таня, робко и тихо выкрикнула имя любимого… и это было похоже на то, как однажды (это впечатление родилось в душе благородного шофёра, который был в ресторанчике и.. влюбился в Таню), в госпитале, умирающий, тихо просил — воды.
  Лучше и не скажешь.. кто любил хоть раз, знает, что именно так и вышёптывается имя любимого.. и не важно, когда мы одни, или когда.. молим нас не бросать.

  Благородный шофёр, который ел пирожное в ресторанчике, дал адрес Жозетки, тому бородатому мужчине, который лопал борщ и дал ей в Москве — 40 000.
  И быстро последовал за Таней, вышедшей из ресторанчика.
  Помните Блока? Дыша духами и туманами..
  Одоевцева именно такую загадочную незнакомку описала в рассказе: это эмигранточка.. с разбитым сердцем. В потёртой и старой одежде: это сама Любовь!!

  
  Картина Рона Хикса. Люблю его картины, и эту, в частности. Не помню, как она называется, но мне она напоминает... мои странные рецензии, иногда, перерастающие в нежные письма со смуглым ангелом и в свидание с ним.
  Читатели стоят над нами, чешут за ушком (себе) и не понимают: что же тут происходит?
  Как что? Любовь и жизнь. И два разбитых сердца..
  И букетик поцелуев: это тебе, смуглый ангел..

  Наш благородный шофёр, догнал Таню на улице, и, видимо, поняв, что она тоже ищет Жозетку, предложил ей адрес.
  Хороший символ: шофёр… почти — Харон, что перевозит в Стиксе, на лодке, души умерших.
  Но это же наказание в аду.. для женщины, персональное! Идти к сопернице.. которая украла любимого, в старой и бедной одежде? В шляпке, похожей на вороново гнездо?
  Ах, женщина лучше ещё раз умрёт, чем испытает этот позор!

  Услужливый шофёр (а по моим предположениям — ангел. Если бы я ставил этот рассказ в театре.. я бы обыграл дивный мотив, который, ещё не использовался в искусстве, почему-то: Харон, на плоту, на Реке Стикс.. влюбляется в печальную душу, которую он перевозит на Тот берег. Я… идиот. Меня только что осенило — поздняя вставка в рецензию. — До образа Харона, я додумался своими окольными путями, и как обычно, не увидел очевидного: 1000 франков, которые бородатый мужик отдал за адрес Жозетки, нашему шофёру, это была фактически плата — Харону), предлагает Тане.. «приодеться», а для женщины, это всё равно что нарастить плоть, словно она и правда — умерла и стала как обнажённая душа.
  Что интересно, деньги у шофёра, не свои: он взял 1000, у бородача, за адрес Жозефины.

  Так что и тут довольно символично: чужая любовь и тоска по любимой, как бы одевают в новую плоть, обнажённую душу Тани.
  Всё связано.. как эффект бабочки: в любви — всё связано, даже если это другая любовь, любовь неизвестного человека, к другой женщине: свет этой любви.. как ангел, освещает тебя, оберегает тебя.
  Я бы сказал, что это один из тайных и грациознейших смыслов рассказа Одоевцевой: квантовая механика женского сердца.

  Таня одевается в модном магазинчике: элегантное платье, розовая шляпка, туфельки.. Она как рыцарь, облачается в свои латы, и готова идти на дракона: к той, кто увела его любимого!
  В доме у Жозетки, начинается.. русский ад. Русский театр — в аду.
  Туда приходит и бородач.. все приходят.
  Он безумно рад видеть Жозетку свою, свою рыжую Жозетку! Он поднял её на руки и кружит.. ах, женщины любят, когда их кружат, их плечи вспоминают фантомное счастье крыльев и рай: мужчины этого не поймут..
  Хотя, вру: когда мужчина кружит любимую женщину.. он тоже — летает.

  И что с того, что прошло уже 10 лет, и Жозетка изменилась? «Подурнела» и потолстела?
  Он любит её! Он спросил её.. о деньгах: 40 000.
  Ах, зачем в порыве любви, спрашивать о деньгах? Так сразу! Зачем мешать быт и бытие?
  И тут происходит.. страшное. Ад. Жозетка меняется в лице.. — Какие деньги? Нет денег (тут у меня в голове почему то звучит интонация героев в трамвае, из фильма — Брат: билет? Какой билет? Нет билет… не убивай, брат!).
  Тут очень тонкий момент, для гурманов. Прошло 10 лет, женщина изменилась, да, даже физически, подурнела.. но для любви — это пустяк.

  Но вот такое изменение, моментальное, когда в душе отрекаются от любви и прошлого.. и продают душу — за деньги. Так меняются только в аду, который сладострастно строят собственными руками.
  Происходит русская сцена: бородатый мужчина.. до глубины души тронут, что любимая женщина отреклась от него: она хочет вызвать полицию. Да ему плевать на деньги! Он любит её!
  Он с русским жестом (эдакий Дима Карамазов), бросает перед ней все свои деньги и последнее кольцо с бриллиантом — всё это, пыль, перед любовью!

  И вот тут.. он видит, как его милая Жозетка, ползает на карачках и подбирает деньги.
  Она сделала свой выбор: она не только от любви отреклась и от него, от прошлого: но и от себя. Жозетки больше Нет. Есть мадам Жозефина. Как и положено в аду: приличная женщина.. которая думает о деньгах и жизни, а не о любви.
  Разумеется, любовь умирает в сердце бородатого мужчины. Да и он сам, по сути..

  В это же время, Таня встречает у Жозетки.. своего Серёжу, мужа. Он  — простой слуга, в магазинчике Жозетки (видимо, построенном на те самые 40 000).
  Серёжа.. служит в аду — слугой. Это наверно кара: кто продаёт любовь — высшее богатство Того и этого мира.
  Да… происходит театр в аду, ибо Серёжа бросается к Тане и целует её ноги: он мечтал об этом 10 лет!

  Разве это не рай для женщины? Спуститься в ад, за любимым, и обрести там — рай? Фактически, Одоевцева переворачивает с ног на голову древний миф: Эвридика сходит в ад.. к Орфею. А он, с какой то «бабой», в аду! Ах, мужики, мужики.. даже в аду найдут — «бабу».
  Но не всё так просто. Одоевцева изумительно закручивает сюжет, или.. выкручивает руки сюжету.

  Разве может так просто пропасть и исцелиться боль, с которой брошенная женщина жила 10 лет, словно.. с любовником?
  Ах, боль для женщины, порой и правда.. инфернальный любовник. Она позволяет ему проникнуть в себя так глубоко.. как не позволяла никому, и целовать Там — где не может, чисто физически, поцеловать мужчина: её сны, надежды, томления, бессонные ночи, сердце разорванное…

  Женщина, в жестокости и нежности — чуточку ангел. Ей важно — испытать мужчину, и в этом сказывается её божественная природа: ей порой нужно увидеть, что Тот, кто с ней, не просто с ней, потому что что-то хочет от неё, а потому что он готов разделить с ней — её ад и боль, и даже по христиански взять её боль на себя.. и женщина, как ангел, как душа, покинувшая тело, порой смотрит из своего окошка, как Таня в рассказе, как ради неё.. не спят и мучаются, и не уходят с ночной и одинокой улицы, и остаются ей верны.. равноправно разделяя её боль: женщина — мучает своего любимого, как её мучили.. она нежно сливает своё сердце, которое она тоже любит мучить — с жизнью другого, смотря, с грустной улыбкой, как он мучается, как она его мучает: это испытание..

  Это женское инферно: мучить своего избранника, и себя мучить, и как бы шептать себе: если он сдастся и не выдержит.. покинет меня, значит он не любит. Значит он боится любви. Значит он — вне меня.
  Это удивительно, как женщина, на земле, порой поступает как ангел, смутно пытаясь расправить свои исполинские крылья, в любви, ревности, сомнении и боли.
  Рассказ Одоевцевой, много глубже, чем кажется на первый взгляд. Её рассказы я бы сравнил с экзистенциальными стихами её мужа — Георгия ИвАнова.

  На рассказы Одоевцевой, нет не то что рецензий, но и почти нет читателей, вот что страшно, а если и есть один-два, то с девиальными оценками, отражающих тотальное непонимание их глубины.
  Если мои рецензии на рассказы Одоевцевой, помогут кому-то понять дивный мир её рассказов, я буду рад: рассказы Одоевцевой незаслуженно забыты, и это так же ужасно, как если бы были забыты стихи Ходасевича, рисунки Пушкина, или пьесы Андрея Платонова (многие читатели даже не знают, что Платонов писал пьесы, причём, гениальные).

  Путаница — рассказ о том, что даже после «смерти», в загробных блужданиях любовной муки, можно встретить — ангела, словно и сама любовная смерть и мука, нужны были лишь для этого.
  Правда, мой смуглый ангел? Я ведь тебя встретил.. когда — меня не стало.

  58 понравилось

  0

  852