Рецензия на книгу

• 

  Miku-no-gotoku

  10 февраля 2026

  С творчесвом Лю Чженьюня уже сталкиваюсь не первый раз. Стиль автора называют неореализмом, в котором у него написаны "Мобильник", "Одно слово стоит тысячи", "Дети стадной эпохи" (Дети эпохи поедания арбузов), "Я не Пань Цзинлян", "Меня зовут Лю Юэцзинь". Пока сколько читал, не жаловался и перманентно ржал.

  У Трёх книг имеются экранизации. Среди них "Я не Пань Цзиньлянь", который для бледнолицых зрителей именуется "Я не госпожа Бовари" с интересным построением кадров в кружочках с Фань Бинбин (范冰冰) в главной роли.

  Есть экранизация по мотивам от дочери писателя на книгу "Одно слово стоит тысячи", где доча опустила постиронию, симуляции и симулякры, свойственные папке, ряд историй опустила, больше сосредоточилась на наглядной экранизации идиомы (成语/Chéngyǔ) в названии фильма и книги и в фильм добавлено много еды. Оба произведения сами по себе хороши. Кому-то больше понравится фильм, кому-то книга. Мне понравилось всё.

  Оказалось, экранизирован ещё и "Меня Зовут Лю Юэцзинь" в 2008 году. Надо смотреть.

  
  

  В общем надо смотреть. При моей боязни магического реализма долгое время обходил эту книгу. А зря! Главный герой произведения, как указал автор во вступлении, является уезд Яньцзинь 延津/Yánjīn), что в провинции Хэнань  (河南/Hénán). Он славен своими людьми, духами, феей, шутками. Шестой дядюшка запечатлевал Яньцзинь на своих картинах для себя не заморачиваясь на стили техники. Это можно назвать термином "наивной искусство". Сам автор назвал его стиль постмодернизмом. В общем среди всех картин у него выделялась картина "Один день что три осени" 一日三秋 (yīrìsānqiū) , названная так, потому, что не хватило место. Как и с "Одно слово стоит тысячу" это опять китайская идиома. Осень символизирует год, что можно перефразировать "один день что три года". Фраза символизирует глубокую тоску, один день, наполненный так, что прожил три года. В общем китайский аналог "синих занавесок" из школьных мемов. Автор картины - Шестой дядюшка посредством картины воскрешал воспоминания, людей вокруг, искал утраченное время. А так как жена после смерти дядюшки все картины сожгла вместо жертвенных денег, автор решил воскресить картину с помощью слова и замахнулся на Марселя нашего Пруста.

  Одним из важных персонажей является фея Хуэрнян, которая является воплощение горы "ждущей жениха" и являющаяся местным жителям во снах с просьбой рассказать анекдот. Коли рассмешишь, отведаёшь хурмы из её рук, коли нет — прокатишь на спинке так, что прекратишь своё бренное существование.  При этом дамочка постоянно просит свежачок и карает за баяны, а сама форсит старый мем в благодарность. Такова вот смерть от шутки. Вскоре мы находим ключевых героев начала истории - Ли Яньшэна (прообраз шестого дядюшки, хотя был и второй прообраз в конце с жирной отсылкой на китайского Геродота и, видимо, комичное альтер-эго автора), Чэнь Чанцзе и Интао. Эти трое играли в местном театре и играли пьесу о любви со змеёй (осуждаем, товарищ майор). Змею играла Интао, давшего клятву на сцене мужа Ли Яньшэн, а монаха, отваживающего змею, Чэнь Чанцзе. В жизни же Интао связала себя клятвой с Чэнь Чанцзе, А Ли Яньшэн связал себя клятвой в жизни Ху Сяофэн, которая работала на кондитерской фабрике, а в спектакле не играла. Позже после появления ТВ они перестали играть в театре и разошлись, кто куда, но реальные и виртуальные клятвы будут преследовать героев и после выхода некоторых из бренного тела. Собственно в повествовании поколения меняются и добавляются новые ключевые герои, также мы знакомимся с разными яньцзиньцами типа Большеротого У, разговаривающего с баранами накануне отправки на новый круг перерождения или слепого предсказателя, который просит ему не верить, так как говорит ерунду, но почему-то даёт точную информацию. Здесь можно посмеяться над карикатурными рестораторами, предсказателями, оценить кровных и воспитавших родителей, пообщаться с мёртвыми, с феями. У мёртвых всё нередко как у людей. На кладбище те же склоки, как у Гашека в "Кладбищенской идиллии", у Достоевского в его "Бобке". Карикатура на живых, мёртвых, духов. Диалектическое взаимодействие мира фольклорного и мира материального, типичная для Лю Чжэньюня диалектика смешного и грустного, мёртвого и живого. Книгу можно также считать семейной сагой с несколькими поколениями яньцзиньцев и их потомков.

  В общем знакомство с до этого не прочитанным романом состоялось. И картину в своей голове удалось сгенерировать, получив постмодернистскую смесь Сада наслаждений Босха, кадров из Путешествия на запад, картин Куниёси и Кунисады, изображений на китайских вазах из коллекции Уральского общества любителей естествознания. Так что задача автора выполнена.

  Для примера кадр сериала по книге "Путешествие на запад" 2011 года. Забавно, но тут невольно была параллель с Путешествием в части духов страдавших от придавления их фотографий мандалой, как Сунь У Кун под горой.

  
  

  Аж захотелось в Яньцзинь... Хотя, может, и ехать некуда не надо. В соответствии со своей подсудностью и подведомственностью можно найти местных святых, идолов из музея, поднятых из болот и выбитых каменными топорами из лиственницы, а также нововыпиленных китайской техникой на бюджетные деньги в ближайшем лесопарке в целях повышения качества рекреационных услуг. Наверняка "старый дед" и "молодой зелёный" конфликтуют и попутно лезут к людям... Да и на кладбище покойникам может найтись чего делить. В общем можно создать свою историю по месту жительства и иного пребывания.

  Теперь остался сборник "Вспоминая 1942 год", вышедший недавно, где обещается грустный и серьёзный Лю Чжэньюнь. про события вокруг оккупации Китая японцами.  И пора переходить на чтение в оригинале, если переводчики не поспевают. А экранизацию я б посмотрел, если выйдет. С учётом возможностей современного кино и опыта китайцев в экранизации того же упомянутого Путешествия на запад думаю, что вполне может получиться.

  68 понравилось

  356