Рецензия на книгу

Сын негодяя

Сорж Шаландон

(0)

Andrej_Tscharniauski
4 февраля 2026
НА ДРУГОМ БЕРЕГУ
– Помни, что во время войны один процент французов сотрудничал с немцами, один процент сопротивлялся, а девяносто восемь сидели с удочкой.
«Он не заплатил за прошлое. Заплатить – не значит отсидеть в тюрьме, это значит посмотреть в лицо самому себе»
«На чём же я остановился? Ты меня запутал. Солдат, легионер, нацист... А, вот! Партизан! Только этого не хватало»
Коллективная вина и персональная ответственность, совесть, покаяние, преступления против человечности, память личная и коллективная – эти универсальные понятия наверняка кому-то могут показаться иррациональными, абстрактными или надуманными. Таких людей не прошибёшь, даже если выложишь на стол в качестве неопровержимых аргументов документальные свидетельства. Морально-нравственные вопросы, поднятые французом Соржом Шаландоном в романе «Сын негодяя» («Enfant de salaud»), убеждают в своей актуальности и спустя 80 лет после окончания Второй мировой войны.
Этот роман фактически автобиографичен, но далеко не каждый отважился бы поделиться неприглядными страницами жизни своей семьи. Когда Соржу было 10 лет, дедушка ему как-то сказал: «На войне твой отец был не на той стороне. Ты сын негодяя». Когда ребёнок рассказал отцу о том, что он услышал, тот пришёл в ярость и навсегда запретил видеться с дедушкой. В другом интервью Шаландон рассказывал: «В детстве меня жестоко бил отец. Так что в 16 лет я сбежал из дома. Во мне остались семена насилия и лжи, которые он заронил. Отец лгал непрерывно, до последних дней, а умер он в психиатрической клинике». Через 6 лет после его смерти, в разгар covid-пандемии в 2020-м, известному у себя на Родине журналисту и писателю удалось получить доступ к делу своего отца – и открывшаяся невероятная правда стала стимулом для написания романа.
Личная история в романе переплетена с историей скорее не национального, а мирового масштаба – май 1987-го года, первый во Франции процесс по делу о преступлении против человечности, где перед судом предстал экстрадированный из Боливии «лионский мясник» Клаус Барби, бывший шеф местного гестапо, которого трижды (!) заочно приговаривали к смертной казни – в 1947, 1952 и 1954 гг.
В романе сыну удаётся получить доступ к делу своего отца не после его смерти, а ещё при жизни, во время процесса над Барби, и это едва ли не единственное отличие от того, что происходило в реальности. Сам Шаландон в качестве репортёра «Либерасьон» постоянно был в огромном холле Дворца правосудия, переоборудованном ввиду внимания публики и огромного количества аккредитованных журналистов со всего мира в зал заседаний, сюда же получил возможность приходить и его отец.
Два содержательных стержня – процесс над Барби и попытка автора узнать истинное лицо отца – позволяет читателю увидеть в деталях природу добра и зла. Внутренние же монологи, диалоги, споры – разобраться в причинах такой сложной и противоречивой гаммы чувств. Его отец, «ловкий акробат», «скоморох, фокусник, ярмарочный плут», напропалую жонглировавший адресами, именами, идеологиями и солдатскими формами, заморочил голову даже следователям – «каждый допрос походил на партию втёмную или игру в напёрстки. Где эта карта? Здесь? Нет, тут. А под каким напёрстком шарик?»
Раздираемый сомнениями, уязвлённый горечью открывшейся тотальной лжи, нежеланием отца рассказать хоть толику правды, автор мучается невозможностью получить внятные ответы. Но даже не беспорядочные метания во время войны 20-летнего парня, не коллаборационизм и немногочисленные дезертирства являются для сына главным триггером. А то, что папа так и не может признаться во всём своему собственному сыну – «Я бы хотел, чтобы ты всё это вечер за вечером выложил мне по секрету. [...] ты бы говорил со мной по-настоящему. А со временем я бы понял растерянность и горечь мальчишки [...] ребёнка, который мало что видел, плохо соображал и потому хватался за красивые цацки, как будто играл в войнушку на деревенском дворе».
Cдержанный и лаконичный авторский почерк акцентирует внимание на фактах и среди оглушительной тишины позволяет услышать голоса тех, кому удалось выжить. Чётко выстроенная композиция текста держит динамику, события врезались в мою память рядом эпизодов (озеро Трессовер, гранатовый свитер, почтальон) и, пусть и не предоставили ответы на все вопросы, дали возможность самостоятельной моральной оценки.
9 понравилось
0
404

Комментарии 0

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Сын негодяя

Сорж Шаландон

(0)

Andrej_Tscharniauski
4 февраля 2026
НА ДРУГОМ БЕРЕГУ
– Помни, что во время войны один процент французов сотрудничал с немцами, один процент сопротивлялся, а девяносто восемь сидели с удочкой.
«Он не заплатил за прошлое. Заплатить – не значит отсидеть в тюрьме, это значит посмотреть в лицо самому себе»
«На чём же я остановился? Ты меня запутал. Солдат, легионер, нацист... А, вот! Партизан! Только этого не хватало»
Коллективная вина и персональная ответственность, совесть, покаяние, преступления против человечности, память личная и коллективная – эти универсальные понятия наверняка кому-то могут показаться иррациональными, абстрактными или надуманными. Таких людей не прошибёшь, даже если выложишь на стол в качестве неопровержимых аргументов документальные свидетельства. Морально-нравственные вопросы, поднятые французом Соржом Шаландоном в романе «Сын негодяя» («Enfant de salaud»), убеждают в своей актуальности и спустя 80 лет после окончания Второй мировой войны.
Этот роман фактически автобиографичен, но далеко не каждый отважился бы поделиться неприглядными страницами жизни своей семьи. Когда Соржу было 10 лет, дедушка ему как-то сказал: «На войне твой отец был не на той стороне. Ты сын негодяя». Когда ребёнок рассказал отцу о том, что он услышал, тот пришёл в ярость и навсегда запретил видеться с дедушкой. В другом интервью Шаландон рассказывал: «В детстве меня жестоко бил отец. Так что в 16 лет я сбежал из дома. Во мне остались семена насилия и лжи, которые он заронил. Отец лгал непрерывно, до последних дней, а умер он в психиатрической клинике». Через 6 лет после его смерти, в разгар covid-пандемии в 2020-м, известному у себя на Родине журналисту и писателю удалось получить доступ к делу своего отца – и открывшаяся невероятная правда стала стимулом для написания романа.
Личная история в романе переплетена с историей скорее не национального, а мирового масштаба – май 1987-го года, первый во Франции процесс по делу о преступлении против человечности, где перед судом предстал экстрадированный из Боливии «лионский мясник» Клаус Барби, бывший шеф местного гестапо, которого трижды (!) заочно приговаривали к смертной казни – в 1947, 1952 и 1954 гг.
В романе сыну удаётся получить доступ к делу своего отца не после его смерти, а ещё при жизни, во время процесса над Барби, и это едва ли не единственное отличие от того, что происходило в реальности. Сам Шаландон в качестве репортёра «Либерасьон» постоянно был в огромном холле Дворца правосудия, переоборудованном ввиду внимания публики и огромного количества аккредитованных журналистов со всего мира в зал заседаний, сюда же получил возможность приходить и его отец.
Два содержательных стержня – процесс над Барби и попытка автора узнать истинное лицо отца – позволяет читателю увидеть в деталях природу добра и зла. Внутренние же монологи, диалоги, споры – разобраться в причинах такой сложной и противоречивой гаммы чувств. Его отец, «ловкий акробат», «скоморох, фокусник, ярмарочный плут», напропалую жонглировавший адресами, именами, идеологиями и солдатскими формами, заморочил голову даже следователям – «каждый допрос походил на партию втёмную или игру в напёрстки. Где эта карта? Здесь? Нет, тут. А под каким напёрстком шарик?»
Раздираемый сомнениями, уязвлённый горечью открывшейся тотальной лжи, нежеланием отца рассказать хоть толику правды, автор мучается невозможностью получить внятные ответы. Но даже не беспорядочные метания во время войны 20-летнего парня, не коллаборационизм и немногочисленные дезертирства являются для сына главным триггером. А то, что папа так и не может признаться во всём своему собственному сыну – «Я бы хотел, чтобы ты всё это вечер за вечером выложил мне по секрету. [...] ты бы говорил со мной по-настоящему. А со временем я бы понял растерянность и горечь мальчишки [...] ребёнка, который мало что видел, плохо соображал и потому хватался за красивые цацки, как будто играл в войнушку на деревенском дворе».
Cдержанный и лаконичный авторский почерк акцентирует внимание на фактах и среди оглушительной тишины позволяет услышать голоса тех, кому удалось выжить. Чётко выстроенная композиция текста держит динамику, события врезались в мою память рядом эпизодов (озеро Трессовер, гранатовый свитер, почтальон) и, пусть и не предоставили ответы на все вопросы, дали возможность самостоятельной моральной оценки.
9 понравилось
0
404

Комментарии 0

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Сын негодяя

Сорж Шаландон

(0)

Andrej_Tscharniauski
4 февраля 2026
НА ДРУГОМ БЕРЕГУ
– Помни, что во время войны один процент французов сотрудничал с немцами, один процент сопротивлялся, а девяносто восемь сидели с удочкой.
«Он не заплатил за прошлое. Заплатить – не значит отсидеть в тюрьме, это значит посмотреть в лицо самому себе»
«На чём же я остановился? Ты меня запутал. Солдат, легионер, нацист... А, вот! Партизан! Только этого не хватало»
Коллективная вина и персональная ответственность, совесть, покаяние, преступления против человечности, память личная и коллективная – эти универсальные понятия наверняка кому-то могут показаться иррациональными, абстрактными или надуманными. Таких людей не прошибёшь, даже если выложишь на стол в качестве неопровержимых аргументов документальные свидетельства. Морально-нравственные вопросы, поднятые французом Соржом Шаландоном в романе «Сын негодяя» («Enfant de salaud»), убеждают в своей актуальности и спустя 80 лет после окончания Второй мировой войны.
Этот роман фактически автобиографичен, но далеко не каждый отважился бы поделиться неприглядными страницами жизни своей семьи. Когда Соржу было 10 лет, дедушка ему как-то сказал: «На войне твой отец был не на той стороне. Ты сын негодяя». Когда ребёнок рассказал отцу о том, что он услышал, тот пришёл в ярость и навсегда запретил видеться с дедушкой. В другом интервью Шаландон рассказывал: «В детстве меня жестоко бил отец. Так что в 16 лет я сбежал из дома. Во мне остались семена насилия и лжи, которые он заронил. Отец лгал непрерывно, до последних дней, а умер он в психиатрической клинике». Через 6 лет после его смерти, в разгар covid-пандемии в 2020-м, известному у себя на Родине журналисту и писателю удалось получить доступ к делу своего отца – и открывшаяся невероятная правда стала стимулом для написания романа.
Личная история в романе переплетена с историей скорее не национального, а мирового масштаба – май 1987-го года, первый во Франции процесс по делу о преступлении против человечности, где перед судом предстал экстрадированный из Боливии «лионский мясник» Клаус Барби, бывший шеф местного гестапо, которого трижды (!) заочно приговаривали к смертной казни – в 1947, 1952 и 1954 гг.
В романе сыну удаётся получить доступ к делу своего отца не после его смерти, а ещё при жизни, во время процесса над Барби, и это едва ли не единственное отличие от того, что происходило в реальности. Сам Шаландон в качестве репортёра «Либерасьон» постоянно был в огромном холле Дворца правосудия, переоборудованном ввиду внимания публики и огромного количества аккредитованных журналистов со всего мира в зал заседаний, сюда же получил возможность приходить и его отец.
Два содержательных стержня – процесс над Барби и попытка автора узнать истинное лицо отца – позволяет читателю увидеть в деталях природу добра и зла. Внутренние же монологи, диалоги, споры – разобраться в причинах такой сложной и противоречивой гаммы чувств. Его отец, «ловкий акробат», «скоморох, фокусник, ярмарочный плут», напропалую жонглировавший адресами, именами, идеологиями и солдатскими формами, заморочил голову даже следователям – «каждый допрос походил на партию втёмную или игру в напёрстки. Где эта карта? Здесь? Нет, тут. А под каким напёрстком шарик?»
Раздираемый сомнениями, уязвлённый горечью открывшейся тотальной лжи, нежеланием отца рассказать хоть толику правды, автор мучается невозможностью получить внятные ответы. Но даже не беспорядочные метания во время войны 20-летнего парня, не коллаборационизм и немногочисленные дезертирства являются для сына главным триггером. А то, что папа так и не может признаться во всём своему собственному сыну – «Я бы хотел, чтобы ты всё это вечер за вечером выложил мне по секрету. [...] ты бы говорил со мной по-настоящему. А со временем я бы понял растерянность и горечь мальчишки [...] ребёнка, который мало что видел, плохо соображал и потому хватался за красивые цацки, как будто играл в войнушку на деревенском дворе».
Cдержанный и лаконичный авторский почерк акцентирует внимание на фактах и среди оглушительной тишины позволяет услышать голоса тех, кому удалось выжить. Чётко выстроенная композиция текста держит динамику, события врезались в мою память рядом эпизодов (озеро Трессовер, гранатовый свитер, почтальон) и, пусть и не предоставили ответы на все вопросы, дали возможность самостоятельной моральной оценки.
9 понравилось
0
404

Комментарии 0

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Сын негодяя

НА ДРУГОМ БЕРЕГУ

Комментарии 0

Рецензия на книгу

Сын негодяя

НА ДРУГОМ БЕРЕГУ

Комментарии 0

Рецензия на книгу

Сын негодяя

НА ДРУГОМ БЕРЕГУ

Комментарии 0