Рецензия на книгу
Гоббс
Борис Мееровский
circumspector26 января 2026 г.Auctoritas non veritas facit legem
Томас Гоббс (1588–1679) — один из самых ярких и спорных английских мыслителей XVII века, чья жизнь и труды пришлись на эпоху, когда Англия буквально трещала по швам от гражданских войн, религиозного фанатизма и борьбы за власть. Книга Бориса Владимировича Мееровского в серии «Мыслители прошлого» (издательство «Мысль», 1975) даёт именно такую биографическую сводку — точную, без прикрас, с акцентом на то, как хаос времени выковал одного из основоположников современной политической философии.
Родился Гоббс 5 апреля 1588 года близ Мальмсбери в графстве Уилтшир, в семье сельского священника — человека вспыльчивого и, по преданию, не слишком удачливого (говорят, он однажды сбежал из прихода после драки в церкви). Мать происходила из крестьян. Раннее детство прошло в приходской школе, затем — в частном заведении, где мальчик проявил недюжинные способности к языкам: в 14 лет уже перевёл на латынь «Медею» Еврипида. В 1603 году поступил в Оксфорд, где прошёл курс схоластики, логики и классических языков, получил степень бакалавра в 1608-м, но академическая карьера его не прельстила — слишком уж душной казалась университетская философия Аристотеля в её средневековой оболочке.
С 1608 года и почти до конца жизни Гоббс связал судьбу с аристократическим родом Кавендишей (графы Девонширские). Сначала секретарь и наставник молодого лорда Уильяма, потом — доверенное лицо семьи. Эта служба дала ему независимость, библиотеку, досуг и — главное — возможность многолетних путешествий по Европе. Три больших континентальных вояжа: 1610–1613 (Франция, Италия), 1629–1631 (Франция), 1634–1636 (Париж с кружком Мерсенна и Гассенди, Флоренция с личной встречей с Галилеем). Именно там, на континенте, Гоббс впитал идеи механистической науки Нового времени, познакомился с Декартом (хотя и поссорился с ним позже), отверг схоластику и заложил основы своего материализма: всё есть тело и движение.
Но настоящим горнилом для Гоббса стала английская революция 1640–1660 годов. Он видел кризис абсолютизма Якова I и Карла I, начало долгого парламента, казнь короля в 1649-м, республику Кромвеля, протекторат, реставрацию Стюартов в 1660-м. Сам Гоббс в 1640 году, почуяв грозу, эмигрировал во Францию (где провёл 11 лет), стал наставником будущего Карла II в изгнании, но и там не сидел сложа руки — писал свои главные труды. В 1651 году вышел «Левиафан» — книга, которая сделала его одновременно знаменитым и ненавистным: роялисты видели в ней оправдание узурпации Кромвеля, пуритане — безбожие и материализм, а церковь — прямую атаку на свою власть.
После реставрации Гоббс вернулся в Англию, жил под покровительством Кавендишей в их поместьях, переводил Гомера, писал «Бегемота» (историю гражданской войны, опубликован посмертно в 1682-м). Умер 4 декабря 1679 года в возрасте 91 года — по тем временам возраст почти библейский. Причина смерти — паралич, но до последних дней сохранял ясность ума.
В книге детально описываются проблема метода, истины, познания, философских категорий. Интересно описание формирования учения о методе Гоббса. Он взял лучшее от предшественников: от Бэкона — опору на опыт и наблюдение как исходный пункт, от Галилея — понимание природы как механизма движения тел, от Декарта — дисциплину ясных определений и дедуктивного движения мысли, — но решительно отбросил их слабости: идеалистическую надстройку Декарта, чрезмерную эмпирическую нерешительность Бэкона, узкую физическую направленность Галилея.
Так родился его собственный аналитико-синтетический (или, как он сам называл, разделительно-соединительный) метод: сначала аналитический путь — разложение сложного, запутанного явления на простейшие элементы и причины (от следствий назад к первым движениям и материальным началам), затем синтетический — обратное восхождение от этих ясных, очевидных причин к объяснению всего многообразия следствий. Эти два пути пока не слиты в единое диалектическое движение — то придёт позже, в гегелевской «Науке логики», где аналитическое и синтетическое станут лишь моментами живого противоречия, а вся философия увенчается системой абсолютного идеализма, грандиозной философией истории и спекулятивным учением о праве и государстве.Основной своей задачей Гоббс ставил беспощадную борьбу со схоластикой и её неверной, по его мнению, трактовкой аристотелевской метафизики: он резко критиковал абстрактные «сущности», «формы». Впрочем, и сами аристотелевские категории, и традиционная классификация форм государства (с её моральным делением на «хорошие» и «дурные») подверглись у него жёсткому разбору и переосмыслению.
Мееровский не пытается приукрасить или замолчать изъяны своего героя — напротив, он их спокойно выносит на свет, без осуждения.
Механистическая прямолинейность, с которой Гоббс объясняет ощущения, страсти и саму волю как простые перемещения тел и давления; натяжки в дедукции из «естественного состояния», где люди внезапно предстают равными, изолированными атомами, брошенными в безвоздушную пустоту взаимного недоверия; наконец, демонстративная упрощённость в трактовке религии, сведённой к инструменту политического порядка, — всё это автор признаёт без обиняков.
Но он не списывает эти шероховатости на личные просчёты или философскую близорукость. Нет, Мееровский видит в них неизбежный отпечаток эпохи: Англия Якова I и Карла I, где парламент и корона рвали страну на части, затем казнь короля, республика Кромвеля, реставрация Стюартов в 1660-м. В такую эпоху, когда власть менялась с калейдоскопической быстротой, даже осторожный ум вынужден был лавировать. После возвращения монархии Гоббс в поздних изданиях «Левиафана» (особенно в латинском 1668 года) заменяет «commonwealth» — с его республиканским привкусом (res publica на латыни) — на более нейтральные или прямо монархические термины, чтобы не дать повода для обвинений в симпатиях к былым круглоголовым.
Политически Гоббс остаётся сложен и неоднозначен. Он убеждён в необходимости абсолютного, неделимого суверенитета — любой ценой, лишь бы не допустить возвращения войны всех против всех. Монархия для него предпочтительна: единство воли, простота престолонаследия. Но он не закрывает двери перед аристократией и демократией — если власть остаётся полной и нераздельной. Гоббс предлагает интересное переосмысление классической аристотелевской типологии форм правления. Он не признаёт олигархию и тиранию самостоятельными, качественно отличными видами государства. По его мысли, это те же самые аристократия и монархия, но только названные так с заложенной негативной коннотацией.Наследие Гоббса простирается далеко за пределы его эпохи, отразившись в ключевых концепциях, которые взяли на вооружение последующие мыслители. Центральная из них — «война всех против всех» в естественном состоянии, где без общего властителя жизнь становится «solitary, poore, nasty, brutish, and short», а естественное право даёт каждому свободу делать всё необходимое для самосохранения, в итоге превращаясь в «право на всё». Эта идея эхом отозвалась в гегелевской «Философии права», где Гегель, критикуя чрезмерный пессимизм Гоббса, развивает мысль о естественном состоянии как исходном моменте диалектики: эгоистичный индивидуализм преодолевается через гражданское общество и государство как этическую целостность, где свобода реализуется в праве и истории. Аналогично, Кант в «Метафизике нравов» и трактате «К вечному миру» берёт за основу гоббсовское видение состояния природы как хаоса неограниченных прав, где каждый индивид имеет «право на всё», но развивает его в морально-правовом ключе: выход из этого состояния лежит не только в контракте, но в категорическом императиве, республиканских конституциях и космополитическом порядке, где естественное право подчиняется априорным принципам разума и автономии воли. Таким образом, Гоббс заложил фундамент, на котором Гегель и Кант возвели свои системы, превратив прагматический страх в диалектику и мораль.
Коротко, но ёмко: Гоббс — это философ, родившийся в год разгрома Непобедимой армады, переживший три революции в одной стране и оставивший после себя «Левиафана», который до сих пор заставляет спорить о природе власти, договора и человеческой природы.Прекрасный ориентир для первого знакомства и для тех, кто хочет дальше погружаться в классику политической мысли.
2046