Рецензия на книгу

• 

  bastanall25 января 2026 г.

  Смерть распускалась у меня в голове, как цветок

  Читать эту книгу трудно, говорить о ней — ещё труднее. «Кислород» — это история об ожидании смерти и чувстве утраты из-за неё, история о любви, будь то семейная или романтическая, история о горе настолько сильном, что начинаешь задыхаться. Эндрю Миллер пишет талантливо — так красиво и откровенно, что некоторые строчки перечитываешь по многу раз, как бы вкушая, — но смерть, любовь и горе у него выходят настолько обыденными и нормальными, что почти задыхаешься — от скуки. Тяжёлая книга, никому не стала бы её советовать: человек, знакомый с утратой близких, будет переживать эту историю глубже и эмпатичнее, а человек, никогда никого не терявший, будет чувствовать, будто тонет и задыхается, словно лишённый кислорода.

  У книги простой и ужасный сюжет. Я всегда знала, что хуже книги, в которой умирает главный герой, только книга, в которой главный герой умирает от смертельной болезни на протяжении всей книги, — и в «Кислороде» нашла очередное доказательство. В Англии, в своём особняке Алиса Валентайн — одна из главных героинь романа, — постепенно и неотвратимо умирает от рака, а два её сына — Ларри и Алек — пытаются принять неизбежность её конца. В то же самое время — а это была весна 1997 года, — во Франции разворачивается личная драма Ласло Лазара: 40 лет назад он потерял возлюбленного и все эти годы продолжал существовать как живой мертвец, не в силах справиться с утратой. Вот только он к концу книги позволяет себе принять утрату и освободиться, а с братьями Валентайн всё намного сложнее. Алиса же так и не умирает на страницах книги, её кончина — какой бы она ни была, — остаётся на усмотрение читателя, и повествование заканчивается во второй половине июня 1997-го, вскоре после дня рождения Алисы. Да, автор сделал открытый финал, оставив двух из четырёх героев на пороге тяжёлого и важного решения, после принятия которого всё изменилось бы безвозвратно.

  Но в чём вообще смысл такой книги? Один из героев Миллера рассуждает:

  
  Какой в этом был смысл, кроме чисто биологического? Какой урок можно извлечь, наблюдая за тем, как кто-нибудь умирает? Может, смысл был в том, чтобы ещё сильнее столкнуть человека с его собственной жизнью, заставить его увидеть необходимость примириться с ней?

  Да-да, это тот самый тупой школьный вопрос «О чём хотел сказать автор?», ответ на который узнать точно невозможно. Однако цитата наводит на определённые мысли об авторских намерениях, и эти самые намерения — главная причина, по которой я всё же рискнула бы кому-то посоветовать «Кислород». В конце концов, она действительно способна изменить что-то важное в своём читателе.

  Итак, я бы выделила четырёх главных героев — Алису, Алека, Ларри и Ласло, — хотя с середины книги исчезли главы, рассказанные с точки зрения Алисы, — это был словно намёк, что её болезнь достигла такой стадии, когда сознание уже затуманилось. Но, даже потеряв «повествовательный» голос и позицию фокального персонажа, Алиса оставалась в центре сюжета до самого конца и влияла на решения своих сыновей. Поэтому аннотация, как мне кажется, только путает. И почему там вообще не упомянут Ласло Лазар?! Его история занимает почти треть книги! Но в «Кислороде» вообще какая-то чехарда с фокальными персонажами — то есть персонажами, с точки зрения которых рассказывается история, — я насчитала как минимум 8 (!) таких героев, хотя по настоящему действующими и регулярно берущими нить повествования в свои руки (а потому главными) были всего четверо из них. Такое количество рассказчиков привнесло, на мой вкус, неопределённость: мы могли посмотреть на главных героев со стороны, узнать о них что-то новое, но как раз самое важное — течение их мыслей, которое в итоге приводило к тому или иному решению/выбору/поступку, оставалось скрытым. Эта неопределённость ложилась даже более тяжким бременем на душу читателя, чем смертельная болезнь Алисы.

  Хотя условно в композиции романа можно выделить 4 истории, по количеству главных героев, я бы выделила только 2. История семьи Валентайн рассказывает о будущей утрате, которую невозможно избежать, но и морально подготовиться к ней не выходит. История Лазара — это история о прошлой утрате, которой тоже не удалось избежать, но и справиться с ней даже спустя столько лет не выходит. Это как две параллельные волны, какие-нибудь графики синуса и косинуса, вроде не пересекающиеся, но иногда сближающиеся по смыслу. Тут может показаться, что между Лазаром и Валентайнами вообще нет никакой связи, но это не так. Ласло — венгерский драматург из Франции, а Алек — переводит его пьесу на английский у себя в Великобритании; они, кажется, обменялись несколькими письмами и точно планировали встретиться осенью в Лондоне, но на момент действия романа — просто знают о существовании друг друга. Причём, та пьеса, что их объединяет, — это ключ к разгадке романа. Пьеса тоже называется «Кислород» и рассказывает о трагедии в некой шахте: случился обвал и нескольких людей завалило; они ведут себя по-разному перед лицом смерти, но в конце один из них встаёт и начинает (точнее, продолжает) откапывать их на последнем издыхании — буквально последнем, так как у них заканчивается кислород; но наверху есть молодая женщина, которая так же отчаянно верит в него и из последних сил продолжает откапывать шахтёров. Сам Миллер трактовал эту концовку примерно так:

  
  Раз наверху в него верила та молодая женщина, кто осмелится сказать, что их спасение невозможно? Конечно, поверить в это было трудно, очень трудно, но ничто в тексте не возбраняло в это верить.

  Что ж, Миллер последователен: сделав открытый финал в своём романе, он оставил читателю любую надежду — на что бы тот ни хотел надеяться.
  И, возвращаясь к неопределённости: когда две параллельные истории подошли к логическому концу, точнее, когда двое из четырёх героев символически оказались на пороге открытого финала, а физически — перед дверями, за которыми один из них мог быть убит, а другой — мог стать убийцей, я долго не могла понять — как всё к этому пришло? Действительно ли один из них рискует умереть? А может, наоборот, он даже хочет этого? Или всё-таки надеется на лучшее, верит, что ему повезёт? И действительно ли другой всё это время морально готовился к убийству? Он сошёл с ума или просто не может подвести человека, который просил его о смерти? И кстати, помнил ли тот человек, что просил об этом?.. То есть, несмотря на позволение автора надеяться на что угодно — я не могла позволить себе никакой надежды. Не понимала, чего хотели бы герои и каковы были намерения автора (кроме желания показать нам смерть, чтобы в нас что-то изменилось). Перефразируя Миллера, когда дочитываешь эту книгу, надеяться на лучшее трудно, очень трудно, но ничто в тексте не возбраняет это делать. Вот только что именно считать «лучшим» в такой ситуации?

  Хотя я и отмечу всю рецензию флажком спойлера, но до этого момента я старалась избегать всего того, что могло бы испортить удовольствие от чтения книги (если таковое возможно). Болезнь и ухудшающееся состояние Алисы не упоминаются в аннотации, так что по факту это можно счесть спойлером, но, учитывая, сколь многих читателей может травмировать упоминание смертельной болезни в сюжете, лично я считаю, что это первейшая необходимая информация. С такой точки зрения упоминание двойного открытого финала куда больше тянет на спойлер, но — опять же, учитывая тему смертельной болезни, — я считаю, что это тот самый случай, когда лучше быть готовым к тому, чем всё закончится, иначе чтение окажется куда мучительнее, чем нужно. Но ниже я хочу обсудить подробности, которые перед чтением знать не обязательно, — это будут уже самые настоящие спойлеры из всех настоящих. Поэтому если вы на свой страх и риск открыли отзыв про неизвестную вам книгу с флажком спойлера и всё ещё не передумали её читать, то советую остановиться здесь.

  История Ласло — старого венгра, драматурга, гомосексуалиста, ныне живущего в Париже со своим молодым любовником, — во время основного действия романа ничего особого из себя не представляет. Сорок лет назад он был революционером, и осенью 1956 года они с друзьями боролись на улицах Будапешта против советской армии, проиграли, бежали во Францию и оттуда, издалека, наблюдали за жизнью родины. Ласло о многом жалел в своём прошлом, но всю подоплёку тех революционных дней читатель узнает только под конец романа, когда герой освободится от чувства утраты, сожаления, вины. Но чтобы добраться до этого освобождения, Ласло придётся проживать свою ничем не примечательную жизнь, думать о своих друзьях — Лоранс и Франклине Уайли, своём любовнике и секретаре по совместительству — Курте Энгельбрехте, а также переживать из-за просьбы молодых революционеров помочь им сражаться за свою родину — правда, это не венгры, а косовские албанцы, и помощь не такая уж грандиозная, надо просто перевезти кое-что кое-куда, почти никакой личной опасности для Ласло. Казалось бы, заговор! революция! почти шпионская операция! но по сути Ласло просто просыпается, куда-то едет, куда-то идёт, и думает, думает, думает. Никаких тебе острых сюжетных поворотов — зато всегда напряжение, которое так и не получает разрядки. Как я уже писала, только под конец Ласло, завершив миссию, прикладывает всё накопившееся напряжение к тому, чтобы воскресить в памяти события 1956 года, когда случилось то самое событие, после которого он 40 лет жил как мертвец. И, проиграв в памяти события прошлого заново, Ласло находит своё прощение и освобождение. Секретная миссия меняет его ментальное состояние лишь постольку-поскольку, самим фактом того, что в этот раз он помог угнетаемым в борьбе против угнетателей, что не вышло у него 40 лет назад.
  Другое дело — история любви Ласло Лазара и Петера Кошари, трагически оборвавшаяся тогда. Петера убили на глазах у Ласло, а тот не смог выстрелить из автомата, чтобы защитить своего возлюбленного. Он никогда не мог себя за это простить. И тут интересна побочная ветвь сюжета, точнее, его парижские друзья — Лоранс и Франклин. Довольно подробно рассказана история их знакомства и дружбы, и Ласло даже мимоходом признаётся, что был влюблён в них обоих, но в фантазиях целовал именно Франклина — потому что он напоминал ему Петера. Когда в своей последней главе свободный и счастливый Ласло возвращается в Париж, он обнаруживает, что Франклин окончательно сошёл с ума, закрылся в квартире с пистолетом — и никто кроме Ласло не смог бы войти внутрь, чтобы его остановить (от самоубийства ли, убийства или безумия, кто знает). И Ласло пошёл. Замерев ненадолго у дверей, но даже не испугавшись грядущего. На этом автор обрывает его историю, и читатель мог бы даже надеяться на лучшее — если бы не эта зловещая параллель между Франклином и Петером, где один живой, безумный и с пистолетом, а другой — умер по вине (?) Ласло (ну, тот так думал).

  История семейства Валентайн включает куда больше сюжетных нюансов (очевидно, так как героев там трое) и психологических оттенков смысла. Но по сути там тоже ничего особенного не происходит.
  Алиса Валентайн узнаёт, что рак лёгких вернулся (у неё была ремиссия) и дал метастазы в мозг, поэтому у неё оставалось лишь это последнее лето. Она блуждала в своих воспоминаниях, физически перемещаясь лишь между спальней, садом и больницей. Только однажды она с сыновьями поехала в старое поместье, где провела детство и выросла, это было что-то вроде последнего паломничества. Всё остальное время она страдает от боли, задыхается без кислорода и мечтает о быстрой смерти, которая позволила бы избежать боли и сохранить хоть какое-то достоинство.
  И её сыновья об этом желании знают. Вот только отношение у них к этому диаметрально разное. Ларри — мамин любимчик, в своё время звезда тенниса и популярный в Америке актёр, а ныне — опустившийся неудачник с алкогольной и, возможно, наркотической зависимостью. Он эгоист, и на первом месте у него собственные проблемы, а на втором — остальной мир. Да, он приезжает к матери, когда её состояние ухудшается, да, он помогает за ней присматривать, и да, он любит не только себя, но и мать, жену, дочь, даже брата… Но одновременно с этим он уже мысленно поделил наследство, а к матери приближается, потому что хочет исповедоваться в грехах, видит в этом последний шанс вернуться к нормальной жизни — к успеху, достатку и всеобщему обожанию. Помочь своей матери покончить с жизнью, полной боли? О нет, он даже не думал об этом. Такой вот специфический персонаж, вызывающий смешанные чувства.
  Младший брат — ну полная его противоположность. Алек всегда был слаб здоровьем, физически и психически, и всегда в центре его мира была мать: он жить не мог без её одобрения — но жизнь эта была всегда в тени его брата. Пока Алиса умирала, наблюдать за Алеком было тяжелее всего — я думала, что он не выдержит. Но когда Алек увидел шанс осуществить мамино желание умереть раньше, чем болезнь окончательно лишит её разума, он воспрял духом. Забавно, что Ларри думал, будто Алек изменился после их ссоры. На самом деле ссора лишь помогла Алеку увидеть, что Ларри, на которого он всегда смотрел снизу вверх, оказался слаб и беспомощен — он тоже страдал, и Алек не смог бы найти в старшем брате опору. Поэтому он сам хотел стать сильным — и изменился, заполучив в руки то, что могло облегчить участь его матери. Впрочем, тут действует всё та же миллеровская неопределённость, поэтому нельзя ничего исключать. В своём открытом финале Алек открыл дверь в спальню матери, и на этом его история закончилась. Ещё один специфический персонаж, вызывающий смешанные чувства.
  Поначалу Ларри мне дико не нравился, а Алек вызывал сильнейшую эмпатию. Но когда они разминулись на пороге дома — «разошлись в разные стороны: один брат вышел наружу на свет террасы, другой вошёл в дом, поднялся по лестнице и открыл дверь в комнату матери» — тогда я поняла, что нам всё это время показывали, как Ларри выздоравливает, а Алек сходит с ума. Да, один был эгоистом, а второй нет, но в итоге это привело к тому, что эгоист готов справиться с утратой и жить дальше, а не-эгоист впал в саморазрушительную зависимость, и даже если никто никогда не узнает, что это он помог матери умереть, — он сам навсегда останется в плену у своего поступка.
  Ах, впрочем, есть же миллеровская неопределённость, я могу выбрать любую надежду. С Ласло я бы хотела надеяться, что он сможет выжить после встречи с Франклином — это могло бы стать своеобразной формой прощения от Петера; с Алеком я бы хотела надеяться, что он забудет о своём решении — точнее забудет, отказавшись, либо забудет, выполнив задуманное, так как по сюжету у него уже случались провалы в памяти из-за сильного стресса. Что касается Алисы… Знаете, на семинарах этики в университете, когда мы обсуждали эвтаназию, я всегда поддерживала идею, что человек должен иметь право отказаться от жизни, если испытывает невыносимую боль, от которой нет спасения. Поэтому я понимаю желание Алисы, но просить об этом сыновей было слишком. Эвтаназию должен проводить специалист, осознающий все нюансы процесса, а не сломленный, психически нестабильный молодой человек, считающий мать центром жизни. Это было жестоко с её стороны. Но я не стану отрицать, что могу смириться с мыслью, что Алек всё-таки убьёт её. Независимо от того, что он выберет, я лишь могу надеяться, что он сможет жить с этим дальше. Ведь мёртвые так или иначе уходят, а живые остаются.

  Герои этой книги похожи на звёзды, сияющие в ночном небе по одиночке, хотя их свет пересекается в области видимого спектра для наблюдателя — читателя.
  Впрочем, нет, это не совсем корректное сравнение. Алиса — это «белый карлик»: её дни сочтены, но на её «орбите» ещё вращаются две «планеты» — её сыновья. Они тоже «сияют», просто не как «звёзды», а как «небесные тела». Вот Ласло — это звезда в центре собственной «солнечной системы». Он пока ещё «красный гигант», не свернувший на финишную прямую, но и его конец предсказуем, как у любой звезды.
  Этот звёздный свет, падающий с ночного неба, не ослепляет, но и не оставляет равнодушным из-за своей тихой, обыденной красоты.

  
  (За книгу спасибо подруге :)P.S. Я тут подумала, что стоит объяснить, почему я поставила книге такую оценку: во-первых, я не люблю настолько сильную неопределённость — боже, да я даже читаю полный обзор сериала, прежде чем посмотреть его, всё ради того, чтобы уменьшить градус неопределённости в своей жизни; во-вторых, мне не по вкусу такая размытая, неопределённая композиция — это две параллельные истории или всё-таки четыре? а может история Ласло является болезненной выдумкой Алека, который пытался черпать в нём мужество и равняться на него? размытость лишает композицию цельности; в-третьих, меня возмущает, как Миллер при таком красивом стиле письма умудряется быть настолько скучным? Да, в этой скуке есть какое-то утешение, успокоение, но даже скука в больших дозах может убивать. Во всяком случае, убивать любовь к чтению.
  А самое печальное: я начала «Кислород» в ужасно-ужасно неудачное время, и на фоне сюжета книги мне было отнюдь не весело вызывать скорую, а потом ходить по больницам, аптекам и разбираться с вопросами чужого здоровья. Казалось бы, не нравится — бросай, но я не могла прекратить чтение, так и не узнав, чем закончилась история Алисы со смертельной болезнью и история Ласло со шпионскими играми — во всём виновата эта проклятая нелюбовь к неопределённости. В общем, специфическая книга, и врагу не посоветуешь.

  Содержит спойлерыОткрыть

  18

  60