Рецензия на книгу

• 

  novelmor

  24 января 2026

  «Arbeit macht frei»

  Роман «Благоволительницы» Джонатана Литтелла меня заинтересовал сразу, как только я узнал о его существовании. Попытаться залезть в голову ССовцу и понять, как устроена психология палача, в таком увесистом объеме (книга больше чем на 1000 страниц) и скрупулезно описанном историческом контексте — заявка для чего-то действительно интересного и бросающего тебе вызов. Как читательский, так и человеческий. Получилось ли? Ну, однозначного ответа у меня нет. У романа, на мой взгляд, есть и явные достоинства, и недостатки. Времени, проведенном за его чтением, я не жалею, но было не легко, честно признаюсь. Даже не столько из-за бесчеловечности повествуемого, сколько из-за стиля письма автора. Но об этом чуть после.

  
  «Люди-братья, позвольте вам рассказать, как все было».

  С таких слов начинает свои мемуары выдуманный офицер СС Максимилиан Ауэ, избежавший послевоенного суда и ныне предающийся воспоминаниям во Франции. Он интеллектуал, гомосексуалист (что?), с детства спит со своей сестрой (да), Орест из древнегреческого мифа, знает несколько языков, доктор права и условный Форрест Гамп в рамках Третьего рейха — пробегает войну от Бабьего Яра и Сталинграда до Аушвица и бункера с Гитлером. Что уже выводит роман из области исследования того, как вчерашний портной с семьей и 3 детьми сегодня может безоговорочно приводить в исполнение приказ об «окончательном решении еврейского вопроса», запихивать людей в печи крематория, насиловать и сжигать все, что представляет угрозу национал-социалистическому будущему. По признанию Литтелла, Ауэ он рассматривал как рентгеновский луч, просвечивающий его подельников вокруг, сознавая его нереальность. И в этом-то и загвоздка, потому что, получается, мы рассматриваем штучный экземпляр и лишь, хорошо, не касаемся, но трогаем за плечи большинство портных-палачей, обнаруживших в себе согласие убивать всех врагов арийской крови. Которыми и давила все живое нацистская идеология. Такими, как мы или наши соседи. Поэтому, как ответ на вопрос «как мы до такого дошли» роман сложно рассматривать, хотя проблема расчеловечивания здесь, конечно, есть.

  А как он, Ауэ, доктор права, до такого дошел, довольно прозрачно описано в первые 100 страниц. Он не раскаивается, не чувствует вины, он исполнял свой долг, как бы ни была тяжела его ноша. И хотя и замечает и даже осуждает многие «перекосы» гитлеровской системы, Ауэ, как верное дитя национал-социализма, предан этой безумной идее и готов испить чашу до дна. Ища утешительное подспорье своей аморальности то в греческом понятии судьбы и ответственности за преступление, то тем, что ему просто не повезло родиться в такое время, нам бы, как он заключает, на его месте пришлось бы делать то же самое, то в убеждении, что все начатое нужно доводить до конца.

  
  «С детства я был одержим стремлением к абсолюту и преодолению границ; эта страсть и привела меня к расстрельным рвам на Украине. Я всегда желал мыслить радикально; вот и государство, и нация тоже выбрали радикальное и абсолютное; и что же теперь — пойти на попятный, сказать «нет», предпочесть комфорт бюргерских законов, пресловутую надежность общепринятых норм? Никак невозможно. И если радикальность оборачивается пропастью, а абсолютное — абсолютным злом, следует, в этом я совершенно убежден, идти до конца, широко раскрыв глаза».

  Касательно абсолюта, сам Литтелл довел прием безжизненного описания и перечисления всего на свете до чего-то немыслимого. Во многом, из-за этого такой объем. В перерывах между детальным описанием истребления людей и своих сексуальных похождений, Ауэ/Литтелл, не знаю, кому это адресовать, описывает ну просто все. Даже описание дуба в «Войне и мир» читается захватывающе после абзацных конструкций «Благоволительниц», которых здесь, кстати, почти нет — слова выстроены в длинные шеренги предложений, превращающих страницы в дивизии, а то и в армии текста. Выглядит это примерно так:

  
  «Я проснулся туманным берлинским утром в отеле «Адлон», он располагался в историческом районе Доротеенштадт на бульваре Унтер-ден-Линден в близости от Бранденбургских ворот. После ночного обстрела окна выбило, осколки стекла валялись по всему полу. Я вызвал коридорного, приказал найти новые ставни и попросил горячей воды. Он повиновался и через полчаса принес ведро нагретой воды. Ничтожно, но хоть что-то. Я обтерся губкой от бункерной пыли, вымыл лицо и гладко выбрился. Надел чистую форму, спустился в бар, уцелевший от налета, заказал кофе и омлет. Есть не сильно хотелось. В дальнем конце зала я увидел старого знакомого оберфельдфебеля Крацке, знакомого по Житомиру, он меня не заметил. Я сделал три шага и сел за столик, который разделял нас свежевыбеленной стеной. Кофе был отличный, из свежемолотых зерен, наверняка голландских, хотя в Берлине сейчас с такими дефицит. Я позавтракал, потом отправился в «Эден», там теперь собирались все высшие чины СС и РСХА. Штурмбанфюрер Эйхман уже ожидал меня».
  

  А в перерывах между этими перерывами спорит с коллегами о симфониях, Лермонтове, кавказских наречиях, большевизме и евреях, рассуждает о Платоне, античных философах и великой Германии, куда ж без этого. Подход на любителя, но меня ближе к концу это уже начало раздражать.

  При этом такая дотошность — несомненный плюс, когда дело доходит до повествования о военных действиях — самых удачных и заслуживающих высшей похвалы страницах. Расстрелы в Бабьем Яру, травля в газовых грузовиках, окоченение солдат в Сталинграде, концлагерная машина смерти и многие другие тяжелые моменты истории переданы без всякого сглаживая углов. В довесок к дотошности идет очень физиологический язык, Литтелл не чурается «нехудожественных» слов, описывает насилие и войну так, как есть: испражнения, зловонный кисло-сладкий запах, прах, кости черепа, ошметки мозгов в грязи, кровь, изнасилования, убитые младенцы о печной косяк, коллаборационисты, цинизм, безжалостность и трупы, трупы, трупы, повешенные, обезображенные, взбухшие от воды и гниения.

  Также война передается и через небольшие эпизоды, которые потрясают душу гораздо сильнее, чем методичной отчет о «проделанной работе». Ауэ, прибыв на инспекцию к проведению «акции» в Украине, замечает испуганную маленькую еврейскую девочку, отводит ее к расстрельному рву и отдает СС-овцу со словами: «Будьте к ней добры». Или аушвицкие эпизоды, когда евреев зимой 1945, изнуренных, немытых, с пустыми и отсутствующими глазами без еды и теплой одежды, в одних лохмотьях, пешком погнали погружаться в рабочие эшелоны, в путь длинной 60 км. Или карательные операции в деревнях с происками партизан, иногда успешными. Описаны также и ничуть не лучшим действия НКВДшников, массово расстреливавших заключенных после начала войны, британских и американских войск при наступлении. В «Благоволительницах» вообще большая география: тут и Франция, и Польша, и Германия, и Кавказ, и Украина, и Венгрия. Все это скомпоновано громадной эрудированностью Литтелла и большой исторической точностью, насколько я мог читать у других людей, знакомых с предметом глубже меня.

  На сексуальных аспектах героя останавливаться нет никакого желания, это физически противно читать, полагаю, так и задумывалось, и не вызывает у меня ни малейшего интереса. Подчеркну только наблюдение (не мое), что так «ярко» все описывая, Литтелл тем самым проворачивает интересный трюк: чем аморальнее становится падение Ауэ, без любых угрызений совести, тем больнее и безобразнее расплачивается его тело. Смерть его не берет, рассудок не помутняется, и единственным наказанием оказывается бунт собственной плоти, не дающей ему никаких надежд на спокойную осмысленную жизнь, оставив лишь возможность влачить свое жалкое ничтожное существование.

  Ад пуст, все бесы здесь.

  12 понравилось

  0

  652