Рецензия на книгу

• 

  Julietta_Vizer

  24 января 2026

  Марк Шагал - певец свободы на холсте…

  В 1973 году Марк Шагал посетил Россию и побывал на открытии своей выставки в Третьяковской галерее. На тот момент он уже был очень пожилой художник. Ведь родился он в 1887 году. А прожил без малого век, умер в 1985. Когда его спросили, почему он в 20-е годы навсегда покинул Россию (тогда уже СССР), он сказал, что «мне не хватило красок». Красок свободы.

  Жизнь этого выдающегося художника невероятно интересна. Как простой еврейский мальчишка из многодетной семьи стал великим Шагалом? Художником, создавшим свой узнаваемый, уникальный стиль. Ведь если вы хоть немного разбираетесь в искусстве, вы точно узнаете картины Шагала. Если перед вами будут стоять десятки других полотен, вы сможете безошибочно определить, какие из них принадлежат кисти великого художника, ведь стиль Шагала абсолютно самобытный, ни на что и ни на кого не похожий.

  Книга «Моя жизнь» – это очень интересное издание. Это перевод перевода. Так будет правильнее сказать. Шагал писал ее на русском языке, еще перед окончательной эмиграцией в Европу. Потом, уже в Париже, его жена Бэлла перевела ее на французский язык. В СССР издание такой книги было невозможно, поэтому лишь спустя много лет ее французская версия была взята за основу для перевода на русский и вот, наконец, сейчас свободно продается и издается в нашей стране.

  Марк Шагал в «Моей жизни» охватывает период от рождения до отъезда в Европу в 1922 году. Он происходил из бедной еврейской семьи. Родился в Витебске, тогда это была самая окраина Российской Империи, так называемая «черта оседлости», где дозволено было жить евреям. Витебск был маленький городок, где больше половины населения составляли евреи. Эти «местечки», как тогда говорили, создавали особый колорит жизни, особый уклад. Синагоги соседствовали с православными храмами, традиции свадеб и похорон были абсолютно разными, население говорило на идише и русском, помимо этого в речи были и диалекты. Кроме Марка (при рождении Мовше) в семье было пятеро сестер и один брат. Отец, вкалывавший (а иным словом и не назовешь) грузчиком в рыбной лавке, вечно в замызганной рыбными чешуйками одежде, представлялся ему в детстве «загадочным и грустным, каким-то непостижимым. Всегда утомленный, озабоченный, только глаза светятся тихим, серо-голубым светом».

  Семья Шагала принадлежала к хасидской традиции. «Хэсэд» на древнееврейском означает «милосердие», «любовь», а «хасид» переводится как «любящий Бога». Хасидизм восходил к древним верованиям и средневековой Каббале, это учение противостояло официальной религии с ее духом уныния и угнетения. Хасиды чтили искусство музыки и танца, они считали, что это помогает верующему достичь требуемого состояния экстаза для соединения с Богом. Витебск с конца XVIII века становится центром хасидизма.

  Отец Марка никогда дальше синагоги никуда не ходил. Он был абсолютно привязан к дому и семье. Дети бедных евреев тогда учились дома. Получали религиозное образование, читали Тору. В гимназиях учились только избранные. И хотя Шагалу довелось несколько лет проучиться в гимназии, он всю жизнь подчеркивал тщетность и бесполезность этих знаний и проведенного там времени. В школе он начал заикаться и потом долгое время этот недуг преследовал его по жизни. «Я действительно знал урок. Но заикался. Мне казалось, я лежу без сил, а надо мной стоит и лает рыжая из страшной сказки собака. Рот у меня забит землей, землей облеплены зубы. Зачем мне все эти уроки? Сто, двести, триста страниц учебников, изорвать бы их в клочья да развеять по ветру».

  О том, что он может стать художником, ему и в голову не могло прийти. Художников и людей, представляющих материальный мир средствами изобразительного искусства, ортодоксальные евреи не воспринимали, это претило их религиозным традициям и заветам. Никто не поддержал решение Марка. Но зов сердца и жизнь сделали свое дело. Он пошел по своему Пути, каким бы трудным он ни был поначалу. Ему приходилось терпеть унижение и голод, холод и грязь. Отец швырнул ему под стол 27 рублей («Слезы и гордость душили меня, когда я подбирал с пола деньги, – отец швырнул их под стол. Обижаться нечего – такая уж у него манера. Ползал и подбирал».), и он «румяный и кудрявый юнец», едет в Петербург учиться живописи.
  Но Шагал так и не выучился академической живописи. Нигде он не мог почувствовать себя в своей тарелке. Ничего его не манило в «официальном» искусстве. Он искал себя. Точнее, он раскрывал то, что в нем уже было изначально. И оставался верен своему уникальному стилю всю последующую долгую жизнь.

  Он смог правдами и неправдами раздобыть денег на поездку в Париж в начале 1910-х годов. Окунулся в жизнь искусства, познакомился со многими художниками, жил в «Улье» на Монпарнасе (знаменитое общежитие художников Парижа). Вернувшись в Витебск в 1914 году, он застал начало Первой мировой войны. В это темное и мрачное время Шагал женится на своей любимой Белле, которая станет его музой и главным вдохновителем, прожив с ним разные сложные периоды его становления как великого художника. В новой действительности после Революции Шагал не может найти себе места. Он пытается и организовать и художественное училище в родном Витебске, и ведет уроки для беспризорников под Москвой, он берется за любую работу, но все не то…
  Наверное, самые яркие его работы этого непростого периода – создание декораций для еврейского театра в Москве. Голодные годы после Революции, сырость и убогость коммуналок, маленькая дочка и жена… Но Шагал творит самоотверженно. Друзья приносят ему какого-то разбавленного «советского» молока и хлеба с отрубями, и он пишет и пишет, забывая о голоде и холоде. Театр под руководством Грановского начинает свою работу. Панно и декорации, к счастью, сохранились до наших дней. И сейчас их можно увидеть восстановленными и отреставрированными в Третьяковской галерее в Москве. Вообще зал Шагала в Третьяковке потрясает. Как и отдельные его картины в других музеях, например в Русском музее в Петербурге.
  Шагал неповторим. Он действительно смог следовать зову и голосу своей души, для которой главным была одна краска – свобода.
  И как пророчески предвидел он то, что ждало Советскую Россию в начале 1920-х. Коллективизация, НЭП, репрессии, террор… И хотя он в то время уже был далеко, но родной Витебск навсегда остался в его сердце и был воспет в сотнях картин.

  Напоследок хочу привести последнюю главу из этой удивительной книги.
  «Писал эти страницы как красками по холсту. Если бы на моих картинах был кармашек, я бы положил их туда… Они могли бы дополнить моих персонажей, слиться со штанами «Музыканта» с театрального панно…
  Кто может увидеть, что написано у него на спине? Теперь, во времена РСФСР, я громко плачу: разве вы не замечаете, что мы уже вступили на помост бойни и вот-вот включат ток?
  И не оправдываются ли мои предчувствия: мы ведь в полном смысле слова висим в воздухе, всем нам не хватает опоры?
  Последние пять лет жгут мою душу.
  Я похудел. Наголодался.
  Я хочу видеть вас, Б…, С…, П… Я устал.
  Возьму с собой жену. Дочь. Еду к вам насовсем.
  И может быть, вслед за Европой, меня полюбит моя Россия».

  ~Julietta Vizer

  4 понравилось

  0

  142