Рецензия на книгу

• 

  JuliaMR7 января 2026 г.

  Хроника расчеловечивания

  Чтение этой книги далось мне нелегко, и дело здесь не столько в стиле изложения, сколько в тяжести самой темы. Психологически погружаться в историю нацистских концлагерей трудно. Хотя объём труда кажется не запредельным — из почти восьмисот страниц непосредственно тексту отведено около шестисот, остальное занимают обширные справочные материалы, — на его полное освоение у меня ушёл целый год. Автор монографии Николаус Вахсман — профессиональный историк, и данная книга — это не публицистика, а научное исследование. В его основе лежит объёмный массив внутренней документации: приказы, отчёты, переписка комендантов и административные акты. Такой подход позволяет взглянуть на происходившее с двух диаметрально противоположных сторон — глазами бесправных жертв и глазами палачей.

  Самое главное — Вахсман методично опровергает устоявшийся миф о неведении немецкого населения: граждане прекрасно знали о существовании лагерей и творимых там преступлениях, но предпочитали их игнорировать. Это становится особенно ясно при описании последнего этапа войны. Создание сотен мелких филиалов при заводах и непосредственно в черте городов сделало террор видимым. Измождённые рабы, расчищающие завалы в центрах разбомблённых городов, стали привычной частью пейзажа, что окончательно лишает состоятельности любые оправдания в духе «мы ничего не знали».

  При этом автор делает важный научный акцент на разграничении самой структуры уничтожения, которую в литературе часто смешивают в одну кучу. Он показывает принципиальную разницу между официальной системой концлагерей, находившейся в ведении ВФХА и администратора Освальда Поля, и лагерями чистого уничтожения операции «Рейнхард», подчинявшимися Одило Глобочнику. Если последние создавались исключительно как фабрики смерти и даже не входили в систему инспекции, то такие места, как Освенцим и Майданек, были гибридами, сочетавшими функции классического концлагеря и центра индустриального уничтожения. В книге рассматривается именно система концлагерей целиком, от создания Дахау в 1933 году до полного краха режима в 1945-м.

  Книга наглядно демонстрирует, что лагеря не сразу стали машинами уничтожения. Вахсман детально прослеживает их зловещую эволюцию: сначала это были инструменты подавления политических противников, затем гигантские резервуары рабской силы и лишь потом места массовых убийств. При этом автор деконструирует образ эсэсовца, показывая не монолитную массу, а динамичную структуру, претерпевшую серьёзные изменения. Особенно подробно описана роль Теодора Эйке, который в 1930-е годы в Дахау создал настоящую «школу насилия». Он не просто муштровал «элиту», но систематически ломал психику новобранцев, методично внушая им ненависть к «врагам за проволокой» и искореняя любое человеческое сочувствие как недопустимую слабость.

  Важно отметить, что насилие было институционализировано: регулярные избиения и казни стали частью служебной рутины и необходимым условием карьерного роста. Именно так обычные люди превращались в профессиональных палачей — через бесконечную муштру, алкоголь, круговую поруку и идеологическую обработку, где жалость к заключённому приравнивалась к предательству интересов нации. Однако к 1944 году ситуация кардинально изменилась: из-за острой нехватки кадров монолит «политических солдат» размылся, и в охрану начали набирать всех подряд — от пожилых резервистов люфтваффе до иностранных коллаборационистов.

  В этом контексте Вахсман уделяет пристальное внимание и гендерным различиям в системе концлагерей, которые часто упускаются в общих исторических обзорах. Он подробно описывает специфику женских лагерей, таких как Равенсбрюк. Долгое время они считались менее жёсткими по сравнению с мужскими, но со временем эта грань полностью стёрлась. Автор описывает феномен надзирательниц, которые, формально даже не являясь членами СС, проявляли не меньшую, а порой и большую изощрённость в жестокости, чем мужчины.

  Вахсман также описывает быт убийц: их пикники, семейные праздники на уютных виллах в Освенциме, и здесь же раскрывается линия о «моральном разложении» СС. Вахсман описывает сюрреалистичную деятельность судьи СС, который расследовал коррупционные дела против комендантов, таких как Карл Кох или Амон Гёт. Ситуация сегодня выглядит абсурдно: в то время как в газовых камерах абсолютно легально убивали тысячи людей, офицеров судили за воровство казённого золота или «несанкционированную жестокость». Это ярко показывает извращённую мораль системы, где массовое убийство считалось почётной государственной задачей, а кража часов у жертвы — недопустимым преступлением против чести.

  Но ещё страшнее то, что газовые камеры и персонал не появились из ниоткуда. Автор вскрывает прямую бюрократическую смычку между программой и лагерной системой. Врачи приезжали в лагеря не лечить, а проводить селекции, отбирая ослабленных узников для отправки в центры эвтаназии вроде Зонненштайна и Хартхайма. Это наглядно показывает, как нацистское государство тестировало методы индустриального убийства на одной группе жертв, прежде чем масштабировать их на евреев и других узников в рамках «окончательного решения». В этой атмосфере безнаказанности и расчеловечивания процветало ещё одно явление, которому Вахсман уделяет пристальное внимание, — псевдомедицинские эксперименты. Лагеря стали полигоном для опытов, диктовавшихся зачастую не столько научной необходимостью, сколько карьерными амбициями врачей. Автор подчёркивает, что эти люди не были маргинальными «монстрами-одиночками»: они действовали при полной поддержке академической элиты Германии и крупных фармацевтических компаний. «Наука» в лагерях деградировала до откровенного садизма, порой подстёгиваемого лично Гиммлером, который поощрял самые безумные идеи.

  Особую ценность исследованию придаёт анализ внутренней жизни лагерей: жестокая борьба за власть внутри бараков, где привилегированные капо становились соучастниками террора. Однако автор уточняет, что эта иерархия и вражда между группами были не стихийным следствием тяжёлых условий, а продуманной технологией управления. Книга поднимает тяжёлый моральный вопрос «выбора без выбора»: выживание одних часто означало гибель других, например, когда коммунисты в Бухенвальде подменяли списки на уничтожение, спасая своих товарищей за счёт «асоциальных» элементов.

  Параллельно автор разрушает миф о том, что СС создали мощную экономическую империю. На примерах кирпичного завода в Ораниенбурге или подземных заводов Доры Вахсман доказывает, что идеология уничтожения всегда побеждала экономическую логику. СС были плохими управленцами: они гнобили и убивали квалифицированных рабочих, которых требовала индустрия, а грандиозные стройки часто заканчивались производством брака или полным провалом.

  При чтении важно понимать контекст: речь идёт только об учреждениях, находившихся в ведении СС и Инспекции концлагерей. Именно поэтому в книге подробно описаны лагеря в Прибалтике, которые автор рассматривает как расширение системы на Восток, но отсутствуют детальные описания других мест заключения на оккупированной территории СССР. Шталаги вермахта, гетто или тюрьмы гестапо административно не подчинялись ведомству, которое исследует Вахсман. Это не ошибка, а чёткое следование заявленной теме — истории конкретной структуры СС-ВФХА. Тем не менее, «советскому фактору» уделено значительное внимание: автор подробно описывает судьбу советских военнопленных, их массовую доставку, строительство лагеря в Биркенау, первые эксперименты с газом и расстрелы комиссаров. Вахсман прямо указывает на иерархию, где граждане СССР находились в самом низу, лишь на ступень выше евреев.

  Важно отметить, что автор не ставит точку на закрытии газовых камер или дате формального освобождения. Он вводит «марши смерти» — финальный акт геноцида, когда эвакуация лагерей превратилась в бойню. Следуя приказу «не оставлять узников врагу», охрана гнала тысячи истощённых людей вглубь Германии, и именно в этот момент насилие окончательно выплеснулось за колючую проволоку. Дороги покрылись трупами, а убийства происходили на глазах у жителей немецких деревень, делая их прямыми свидетелями преступлений.

  В эпилоге же автор описывает хаос первых недель мира — смерти от переедания и болезней уже после прихода союзников — и долгую, мучительную дорогу выживших домой, где их часто никто не ждал. Особенно горько звучат факты о послевоенной несправедливости: в то время как бывшие нацистские преступники быстро интегрировались в общество, их жертвы, особенно стигматизированные группы, десятилетиями боролись за признание и мизерные компенсации. Этот труд, сочетающий истории конкретных людей с анализом государственной политики, на сегодняшний день можно считать эталонным для понимания того, как функционировала система концентрационных лагерей.

  4

  323