Рецензия на книгу

Лестница Якова

Людмила Улицкая

(0)

Lizchen
16 ноября 2015
В муках рожденный отзыв в трех частях.
Часть первая, восторженная.
Я не знаю, как у Улицкой это получается, но именно ее последние книги самой первой своей, еще «неполноценной» страницей дают понять: я буду это читать! Читать медленно, вслушиваясь в знакомые интонации, врастая в знакомое построение текста, не торопясь разматывая ниточки судеб, вплетенных в полотно пространства и времени.
Да. Да, ничего нового, все знакомо по последним романам, а значит, всем их поклонникам читать немедленно, а всем противникам скривиться и продолжить считать Улицкую графоманом, сделав стойку на 730 страниц печатного текста.
И снова да. Не ошиблась, не обманулась: всем сагам – сага! Год 1905 и год 2011 – пропасть времени, шесть поколений, разные континенты. Члены семьи – прагматики и философы, возвышенные музыканты и образованные чудаки.
Такой масштаб, две революции и две войны, Киев и Москва в изложении Улицкой – неизбежно ждешь, когда одних чуть-чуть обелят, других – подчернят, но нет, вдруг видишь совсем другое: «…мир делился не пополам, между плохими и хорошими, а каким-то иным способом».
Театр, театр! Перелицовка, интерпретация знакомых пьес, не книга – живой театр на ее страницах. Взахлеб! Монолог Тенгиза о «Трех сестрах» - полноте, это тоже Улицкая? Точно? «Все тоскуют! Никто не работает! В России никто не работает, в Грузии тоже, между прочим, не работают! А если работают, то с большим отвращением! <…> Жалуются! Все время жалуются! А что, что они в Москве будут делать? Ничего! Потому и не едут!», - это точно не об интернет-стонах рвущихся в свободную Европу, но ничего для этого не делающих? Или аналогия только в моей голове, а Людмила Евгеньевна и в мыслях такого не держала?
Ну, вы поняли, сплошное наслаждение)
Часть вторая, сдержанная.
Устала от писем. От той самой части романа, что подлинные письма бабушки и дедушки автора. Для меня их слишком много, они слишком интимны, мне порой просто неловко их читать…
Тени. Тени великих, знаменитых, успешных и несчастных, проходивших по касательной судеб главных героев. Айседора Дункан, Михоэлс, Анатоль Франс, Ромен Роллан, Крупская, имена, которых не знаю, а подразумевается, что должна… Английские фразы без перевода даже «под катом». В какой-то момент Яков Осецкий, стержень всего романа, вдруг ужасается «бездне своей необразованности», ну так, я ужасалась бездне своей необразованности, причем чем дальше, тем поначалу с большим смирением, а затем с огорчением: книга не для меня? я недостаточно развита?
Но нет, для меня есть и иные линии. Странно: те, о ком пишется со снисходительностью и почти неприязнью, вызывают самую большую симпатию. Мне так понятен оттенок бесконечной любви между Амалией и Андреем Ивановичем, такой нормальной, такой… без выкрутасов. Понятная жизнь и до слез – смерть.
Нет, слишком много всего. Объять необъятное можно, но слишком редко решение этой задачи не заканчивается хаосом. С половины книги вдруг вспоминаются прежние, когда также застывал на странице с мыслью: а дальше? почему полотно просто мотается и нет никакого развития? все те же, все там же…
Часть третья, окончательная и...
…и для меня это точно последняя Улицкая, даже если она вновь передумает и напишет что-то еще, – вот такой вдруг вывод по окончании книги, которая не отпускала. Как так? А все просто: я не люблю, когда мной манипулируют. Я легко читаю что Быкова, что Прилепина, там все честно, ни один, ни другой (как примеры) не маскируются под нейтральную жизненную позицию, пишут, как дышат. А здесь, здесь я читаю саму себя в части первой и понимаю, что это была просто подготовка читательского мозга к принятию совсем других идей. Исподтишка, мелким вбросом:
«Это было время голодомора на Украине. Голодомора и геноцида», - спасибо, что героиня в 1981 году не произносит «в Украине», чего уж.
Оказалось, войны в книге не две – три. Оказалось, что идет «многолетняя война с Грузией».
«Два преступника, различие между которыми лишь в форме усов.» Я, вообще-то, демократка и либералка (в первоначальном смысле этих слов), но даже меня коробит.
На этом прощаюсь с любимым автором, все. Благодарю за все доставленное удовольствие и прощаюсь. Разве что «Даниэля Штайна…» пойду перечитаю.
89 понравилось
21
2,3K

Комментарии 21

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Лестница Якова

Людмила Улицкая

(0)

Lizchen
16 ноября 2015
В муках рожденный отзыв в трех частях.
Часть первая, восторженная.
Я не знаю, как у Улицкой это получается, но именно ее последние книги самой первой своей, еще «неполноценной» страницей дают понять: я буду это читать! Читать медленно, вслушиваясь в знакомые интонации, врастая в знакомое построение текста, не торопясь разматывая ниточки судеб, вплетенных в полотно пространства и времени.
Да. Да, ничего нового, все знакомо по последним романам, а значит, всем их поклонникам читать немедленно, а всем противникам скривиться и продолжить считать Улицкую графоманом, сделав стойку на 730 страниц печатного текста.
И снова да. Не ошиблась, не обманулась: всем сагам – сага! Год 1905 и год 2011 – пропасть времени, шесть поколений, разные континенты. Члены семьи – прагматики и философы, возвышенные музыканты и образованные чудаки.
Такой масштаб, две революции и две войны, Киев и Москва в изложении Улицкой – неизбежно ждешь, когда одних чуть-чуть обелят, других – подчернят, но нет, вдруг видишь совсем другое: «…мир делился не пополам, между плохими и хорошими, а каким-то иным способом».
Театр, театр! Перелицовка, интерпретация знакомых пьес, не книга – живой театр на ее страницах. Взахлеб! Монолог Тенгиза о «Трех сестрах» - полноте, это тоже Улицкая? Точно? «Все тоскуют! Никто не работает! В России никто не работает, в Грузии тоже, между прочим, не работают! А если работают, то с большим отвращением! <…> Жалуются! Все время жалуются! А что, что они в Москве будут делать? Ничего! Потому и не едут!», - это точно не об интернет-стонах рвущихся в свободную Европу, но ничего для этого не делающих? Или аналогия только в моей голове, а Людмила Евгеньевна и в мыслях такого не держала?
Ну, вы поняли, сплошное наслаждение)
Часть вторая, сдержанная.
Устала от писем. От той самой части романа, что подлинные письма бабушки и дедушки автора. Для меня их слишком много, они слишком интимны, мне порой просто неловко их читать…
Тени. Тени великих, знаменитых, успешных и несчастных, проходивших по касательной судеб главных героев. Айседора Дункан, Михоэлс, Анатоль Франс, Ромен Роллан, Крупская, имена, которых не знаю, а подразумевается, что должна… Английские фразы без перевода даже «под катом». В какой-то момент Яков Осецкий, стержень всего романа, вдруг ужасается «бездне своей необразованности», ну так, я ужасалась бездне своей необразованности, причем чем дальше, тем поначалу с большим смирением, а затем с огорчением: книга не для меня? я недостаточно развита?
Но нет, для меня есть и иные линии. Странно: те, о ком пишется со снисходительностью и почти неприязнью, вызывают самую большую симпатию. Мне так понятен оттенок бесконечной любви между Амалией и Андреем Ивановичем, такой нормальной, такой… без выкрутасов. Понятная жизнь и до слез – смерть.
Нет, слишком много всего. Объять необъятное можно, но слишком редко решение этой задачи не заканчивается хаосом. С половины книги вдруг вспоминаются прежние, когда также застывал на странице с мыслью: а дальше? почему полотно просто мотается и нет никакого развития? все те же, все там же…
Часть третья, окончательная и...
…и для меня это точно последняя Улицкая, даже если она вновь передумает и напишет что-то еще, – вот такой вдруг вывод по окончании книги, которая не отпускала. Как так? А все просто: я не люблю, когда мной манипулируют. Я легко читаю что Быкова, что Прилепина, там все честно, ни один, ни другой (как примеры) не маскируются под нейтральную жизненную позицию, пишут, как дышат. А здесь, здесь я читаю саму себя в части первой и понимаю, что это была просто подготовка читательского мозга к принятию совсем других идей. Исподтишка, мелким вбросом:
«Это было время голодомора на Украине. Голодомора и геноцида», - спасибо, что героиня в 1981 году не произносит «в Украине», чего уж.
Оказалось, войны в книге не две – три. Оказалось, что идет «многолетняя война с Грузией».
«Два преступника, различие между которыми лишь в форме усов.» Я, вообще-то, демократка и либералка (в первоначальном смысле этих слов), но даже меня коробит.
На этом прощаюсь с любимым автором, все. Благодарю за все доставленное удовольствие и прощаюсь. Разве что «Даниэля Штайна…» пойду перечитаю.
89 понравилось
21
2,3K

Комментарии 21

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Лестница Якова

Людмила Улицкая

(0)

Lizchen
16 ноября 2015
В муках рожденный отзыв в трех частях.
Часть первая, восторженная.
Я не знаю, как у Улицкой это получается, но именно ее последние книги самой первой своей, еще «неполноценной» страницей дают понять: я буду это читать! Читать медленно, вслушиваясь в знакомые интонации, врастая в знакомое построение текста, не торопясь разматывая ниточки судеб, вплетенных в полотно пространства и времени.
Да. Да, ничего нового, все знакомо по последним романам, а значит, всем их поклонникам читать немедленно, а всем противникам скривиться и продолжить считать Улицкую графоманом, сделав стойку на 730 страниц печатного текста.
И снова да. Не ошиблась, не обманулась: всем сагам – сага! Год 1905 и год 2011 – пропасть времени, шесть поколений, разные континенты. Члены семьи – прагматики и философы, возвышенные музыканты и образованные чудаки.
Такой масштаб, две революции и две войны, Киев и Москва в изложении Улицкой – неизбежно ждешь, когда одних чуть-чуть обелят, других – подчернят, но нет, вдруг видишь совсем другое: «…мир делился не пополам, между плохими и хорошими, а каким-то иным способом».
Театр, театр! Перелицовка, интерпретация знакомых пьес, не книга – живой театр на ее страницах. Взахлеб! Монолог Тенгиза о «Трех сестрах» - полноте, это тоже Улицкая? Точно? «Все тоскуют! Никто не работает! В России никто не работает, в Грузии тоже, между прочим, не работают! А если работают, то с большим отвращением! <…> Жалуются! Все время жалуются! А что, что они в Москве будут делать? Ничего! Потому и не едут!», - это точно не об интернет-стонах рвущихся в свободную Европу, но ничего для этого не делающих? Или аналогия только в моей голове, а Людмила Евгеньевна и в мыслях такого не держала?
Ну, вы поняли, сплошное наслаждение)
Часть вторая, сдержанная.
Устала от писем. От той самой части романа, что подлинные письма бабушки и дедушки автора. Для меня их слишком много, они слишком интимны, мне порой просто неловко их читать…
Тени. Тени великих, знаменитых, успешных и несчастных, проходивших по касательной судеб главных героев. Айседора Дункан, Михоэлс, Анатоль Франс, Ромен Роллан, Крупская, имена, которых не знаю, а подразумевается, что должна… Английские фразы без перевода даже «под катом». В какой-то момент Яков Осецкий, стержень всего романа, вдруг ужасается «бездне своей необразованности», ну так, я ужасалась бездне своей необразованности, причем чем дальше, тем поначалу с большим смирением, а затем с огорчением: книга не для меня? я недостаточно развита?
Но нет, для меня есть и иные линии. Странно: те, о ком пишется со снисходительностью и почти неприязнью, вызывают самую большую симпатию. Мне так понятен оттенок бесконечной любви между Амалией и Андреем Ивановичем, такой нормальной, такой… без выкрутасов. Понятная жизнь и до слез – смерть.
Нет, слишком много всего. Объять необъятное можно, но слишком редко решение этой задачи не заканчивается хаосом. С половины книги вдруг вспоминаются прежние, когда также застывал на странице с мыслью: а дальше? почему полотно просто мотается и нет никакого развития? все те же, все там же…
Часть третья, окончательная и...
…и для меня это точно последняя Улицкая, даже если она вновь передумает и напишет что-то еще, – вот такой вдруг вывод по окончании книги, которая не отпускала. Как так? А все просто: я не люблю, когда мной манипулируют. Я легко читаю что Быкова, что Прилепина, там все честно, ни один, ни другой (как примеры) не маскируются под нейтральную жизненную позицию, пишут, как дышат. А здесь, здесь я читаю саму себя в части первой и понимаю, что это была просто подготовка читательского мозга к принятию совсем других идей. Исподтишка, мелким вбросом:
«Это было время голодомора на Украине. Голодомора и геноцида», - спасибо, что героиня в 1981 году не произносит «в Украине», чего уж.
Оказалось, войны в книге не две – три. Оказалось, что идет «многолетняя война с Грузией».
«Два преступника, различие между которыми лишь в форме усов.» Я, вообще-то, демократка и либералка (в первоначальном смысле этих слов), но даже меня коробит.
На этом прощаюсь с любимым автором, все. Благодарю за все доставленное удовольствие и прощаюсь. Разве что «Даниэля Штайна…» пойду перечитаю.
89 понравилось
21
2,3K

Комментарии 21

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.