Рецензия на книгу

• 

  Andrey_N_I_Petrov17 декабря 2025 г.

  Главная российская книга 90-х

  Роман-мениппея "Якутия" Егора Радова представляет собой безжалостную и уморительно смешную сатиру на националистические движения и центробежные тенденции в предраспадном Советском Союзе; идейному стороннику суверенной проамериканской Якутии, якутянину Софрону Жукаускасу по заданию сепаратистской организации приходится отправиться в путешествие по якутской земле для восстановления цепочки тайных агентов, поддерживающих связь с Вашингтоном – и в какие только нелепые приключения он не попадет из-за всеобщего хаоса конца 80-х.

  Если в вашей жизни есть время всего на одну книгу, вышедшую в России в 90-х, пожалуйста, прочтите "Якутию". Даже если она вам ужасно не понравится, вы познакомитесь с воплощенным идеалом российских 90-х в литературе – трудно представить текст российско-девяностее. Радов едко и горячо посмеялся над всеми составляющими развала СССР, собрав в одной книге полный набор вариантов отношения людей и политиков к перспективе суверенизации их малой родины, а также последствий утраты центром контроля над периферией. Якутия как место действия выбрана и логически, из-за отдаленности от Москвы и необъятных размеров, и юмористически, из-за крайне низкой заселенности, несмотря на которую Якутская АССР превращается в поле ожесточенной борьбы множества политических и националистических группировок.

  Радов начинает с деконструкции национального мифа о величии и превосходстве одного народа над всеми другими, что лежит в основе всякого националистического учения: первые страницы "Якутии" – это череда все более абсурдных фраз о том, как прекрасна якутская земля и каких могучих людей она порождает. Автор показывает, что в мифе нет не то что логики, но и какой-либо связности, это просто ворох слов со значением "мы молодцы", которые можно комбинировать в предложения в любом порядке. В середине книги он еще раз вернется к осмеянию фундамента национализма, когда будет представлен эвенкский миф ровно с теми же словами, что якутский, только еще более нелепый.

  Националисты, как становится ясно по путешествию Жукаускаса, состоят из двух категорий: безумные фанатики, почему-то решившие, что вся условная Якутия должна принадлежать только их народу, и политиканы, манипулирующие фанатиками ради собственной выгоды. Жукаускас и сам фанатик – будучи явно прибалтом, он считает себя якутским патриотом, якутянином, на все готовым ради независимости Якутии и ее союза с США. Но едва он покидает относительно цивилизованную часть Якутской АССР, как оказывается на войне всех против всех, где для собственно якутов он такой же чужак и враг, как эвенки, эвены, тунгусы и луораветланы. Конечно же, самая непримиримая вражда идет между эвенками и эвенами: хоть и разница в названиях родственных народов всего в одну букву, именно друг друга они не считают за людей.

  Роман разгоняется постепенно, от дурманной медитации в снежной пустыне через визит в богатый, погрязший в капиталистических удовольствиях Мирный к погоням, перестрелкам, дракам и боестолкновениям на юге вплоть до сброса ядерной бомбы на случайный якутский город. Жукаускаса помотает по всей территории Якутии, в процессе он выяснит, что его сепаратистское руководство пудрило мозги своим членам, причем ему, патриоту-якутянину, в первую очередь. Безумие происходящих вокруг событий будет нарастать одновременно с их смехотворностью, хотя, конечно, речь о чернейшем из всех сортов черного юмора, поскольку людей ради националистических лозунгов и политиканских планид будет погибать все больше и больше.

  В финале произойдет своеобразная смычка со "Змеесосом": дойдя в поисках агентов до точки безвременья, где даже не слышали о распаде СССР, утратив все якутянские идеалы и обнаружив изначальную бессмысленность его миссии, Софрон Жукаускас откроет истину о погибающей советской реальности и единственный во всей Якутии сможет покинуть ее, в то время как все прочие – националисты, сепаратисты, боевики и мошенники – останутся внутри и распадутся вместе с государством.

  Потому что единственный способ выжить в крушении больших нарративов – выйти за их пределы.

  10

  100