Рецензия на книгу

• 

  ne_recenzii26 ноября 2025 г.

  φ1−φ2≫привычного

  Когда сдвиг по фазе оказывается сильнее прогнозируемого ранее на основе других экспериментальных текстов. Из последствий перегрев читателя и усиление его сомнений в собственных мощностях.

  Я цеплялась за любой возникший образ, который хоть как-то близко подходил к тексту Бена Маркуса. К его терминам, к метафорам в рассказах, к иллюстрациям, сопровождающим текст. И почти каждый раз результат был неудачным.

  Размышляя, что бы написать об «Эпохе провода и струны», я вдруг обнаружила одно сходство. С героем Эвана Дары, пытающемся идти во время постоянного землетрясения. Так ощущается чтение текстов Маркуса. Кажется, что ты нащупал какую-то опору, нашел возможный смысл написанного. Но нет. Тебя встряхнуло, тебе показалось, опоры не было. Или была, просто ты не успел ухватиться за нее. Тем не менее ты «встаешь» и продолжаешь читать дальше. Ибо по-другому в созданном Маркусом языковом пространстве  не выжить [разве что закрыть книгу и не влезать в эти дебри].

  
  Наша жажда смысла поистине неутолима, она будет питаться любыми обломками, проецировать смысл на все сближения и смещения, предлагать нам мечтать при любых обстоятельствах, подстраивать любой ингредиент под личное видение и желание.
  Марк Шенетье. Отстранение разбухает, или детомпсонизация игры слов: отчет очевидца

  И я проецировала, подстраивала, хваталась. За то, что могла «разгадать». Большая часть текста была [и остается] для меня странной, но бросать мысли не возникало. В итоге что? Правильно, как всегда со мной происходит после чтения любого экспериментального текста, под конец я им восторгаюсь.

  Что это вообще за текст?

  «Эпоха провода и струны» состоит из начала или Аргумента и восьми разделов: Сон, Бог, Еда, Дом, Животное, Погода, Персоны, Общество; в каждом по 5-6 небольших рассказов и блок с Терминами. Составляющие нашей жизни в привычных и непривычных словах, в сочетании живого и неживого, связей и явлений, в уловимом и нет. Порой в них встречаются автобиографические элементы: имена автора, его родителей и брата. Что за люди в тексте мы не знаем, где и когда они находятся тоже, а что происходит — лучше не спрашивать.

  Названия разделов побуждают цепляться за все, что связано с этими понятиями. Только Маркус своим языком рвет все шаблоны в голове. Рассказы написаны так, что не будут складываться в картинку, как к этому привык читатель. Не будет образа в голове, лишь смутное ощущение чего-то. Термины не помогут, ибо они сами иногда ничего не объясняют, иногда запутывают еще больше, иногда все же щадят тебя и объясняют.

  
  МАТЬ — Самое мягкое место в доме. Пахнет изысканной и сладкой пищей. Часто самостоятельно передвигается по комнатам, воркуя имя особи. Устав, она садится, а участники соперничают за возможность побыть в ее объятиях.

  Что ж, привычный образ материнской фигуры, написанный метафорично и красиво. Ну а то, что до этого были коробка разбухания, утро тюремной тряпки и земляной шарф, разгадать которые та еще задача, это ничего страшного. Подумаешь, поорала от безысходности.

  Смерть воды
  Пес, режим теплообмена при лае
  Если Х > огня

  Рассказы, в которых я просто не могла зацепиться, не понимала [не понимаю] что, зачем, о чем. Ощущала себя беспомощным котенком с подписью «боже поможи». Не помог. Ну, ничего-ничего, я обязательно вернусь к ним.

  Круг Уиллиса
  Золотая Моника
  Убийца погоды

  Рассказы, где что-то срабатывает. Смутное узнавание, ассоциации, перенос на знакомые образы. Неуловимое эмоциональное ощущение и любимая мрачность. Я бы объяснила подробнее, если бы могла.

  Потом читаю рассказ Животный супруг и все. Меня уже не волнуют читаемость текста, неясность смыслов и отстранение от привычного, хочется понять, как? Как намеренно ломая язык и всю семантику, Маркус рассказывает о травме потери, смерти и жизни? И как читатель адаптируется к этому пространству (не)нового языка и абсолютно отбитого дискурса?

  
  Вот как я останавливаю то, что движется. Я следую за ним, пока оно не начнёт шуметь, и тогда делаю бросок. Бросок — это когда ты быстро идёшь и хватаешь за шею. Мой праповерх говорил, что охотник совершает бросок на глаз животного, чтобы не попасть в поле зрения. В этот момент оно может засмотреть тебя до ступора. Если бросаешься на глаз, то во взоре не застрянешь. Не попадайся на глаза, вот что он сказал, и сможешь двигаться дальше.

  Первая ассоциация сразу про мысли. Восемнадцать страниц странного, но пробирающего текста, история деда, отца и сына, повторяющиеся образы птицы, белого воздуха, черного воздуха и постоянные попытки зацепиться за ассоциации: день и ночь, жизнь и смерть, время и бог, а если все не так? А давящее чувство в груди откуда? Текст затягивает своим безумием.

  «Эпоха провода и струны» отпугнет. Не «может отпугнуть», а реально отпугнет от себя. Сломает в первом разделе весьма абсурдным и чернушным рассказом. И все же ради интереса откройте текст и загляните в термины: уныние, покидание дома, закон частного дома, риторика, дождь, набрасывать преджизнь, день мгновений.

  Бен Маркус сильно поломал мне мозг, и более странного текста я не читала. Залезла в такие литературные эксперименты, что сама в шоке. Первое чтение этого «каталога проекта жизни» можно считать механическим, просто движением глаз по строчкам. Второе чтение будет медленнее и уже после того, как прочитаю Витгенштейна [если это поможет, конечно]. И, разумеется, жду «Огненный алфавит» Маркуса, дабы закрепить свое сумасшествие.

  5

  48