Рецензия на книгу

• 

  Maple81

  16 октября 2015

  Мы уже не одну книгу прочитали о войне и о Холокосте. А те, кто жил в это время, еще не знал, что им предстоит. Почему люди не сопротивлялись, не бунтовали, не бежали, не защищались? Потому что все надеялись на лучшую долю, на бескровное решение вопроса, они еще не знали, что это бескровное решение будет воплощено в жизнь газовыми камерами и крематориями.
  Вы слышали что-нибудь о "Третьей волне"? Это был эксперимент над старшеклассниками.
  

  
  Джонс потратил неделю занятий одного из классов школы Пало-Альто на попытку осмыслить поведение немецкого народа при репрессивном национал-социализме. Установив жёсткие правила для школьников и став создателем молодёжной группировки, он, к своему удивлению, не встретил сопротивления ни учащихся, ни взрослых. На пятый день Джонс прекратил эксперимент, объяснив учащимся, как легко они поддаются манипуляциям, и что их послушное поведение в эти дни кардинально не отличается от поступков рядовых граждан Третьего рейха.

  Человек ориентируется на общественное поведение, и охотно идет за лидером, особенно когда речь идет о подростках. Впрочем, в этой книге мы будем рассматривать процесс с точки зрения пострадавшей стороны. Читая эту книгу, вас не будут пугать горами трупов, но вы пройдете рядом шаг за шагом все, вы поймете, почувствуете постепенное изменение сознания.
  Книга написана от лица подростка, увы, из не особо благополучной, вернее, разведенной семьи. В данном случае это некоторый плюс, мальчик достаточно самостоятельный, и это, несомненно, помогает ему выжить. Если бы он был домашним ребенком, вряд ли бы он вернулся домой.
  Дело происходит в Венгрии, которая, как известно, действовала на стороне Германии. Но в обществе настроения разные, некоторые вполне лояльны к евреям, некоторые ничего не имеют против, но в такие времена лучше держаться от них подальше, и лишь некоторые искренне их неневидят.
  

  
  На приветствие мое он не ответил: все в окрестностях знали, что евреев он терпеть не может. Потому он и хлеб мне швырнул, взвесив его кое-как; по-моему, там граммов на двадцать—тридцать было меньше, чем положено. Недаром говорили, что у него от пайков всегда остается много излишков. И я, заметив его злобный взгляд и быстрое движение, каким он сбросил с весов порцию хлеба, в тот момент как-то вдруг понял, что его нелюбовь к евреям справедлива и объяснима: ведь относись он к ним как к обычным людям, его, наверно, грызла бы совесть, что он их обвешивает. А тут он поступает в согласии со своими убеждениями, действия его управляются какой-никакой, а идеей, хотя действия эти – как я не без горечи подумал – могли бы быть и совсем другими, куда более для меня приятными.

  Начинается книга с того, что отца ребенка отправляют в трудовые лагеря. Как же происходит эта отправка? СС, собаки, быстрый арест и дуло винтовки в спину? Вовсе нет, обычная повестка, приказ отправляться, некоторое время на сборы, возможность попрощаться с семьей, купить продукты, посуду, теплую одежду. Это ему не понадобится, он не сможет это сохранить, это будет при нем лишь в поезде, но об этом еще никто ничего не знает, все надеются на благоприятный исход. Кто-то искренне и слепо верит в это, кто-то лишь старается закрыть глаза на отголоски, которые доносятся до него. Отца провожают торжественно, с напутствиями, чтобы не опозорил семью, страну, других евреев.
  Проходит еще много времени, прежде чем дело доходит и до мальчика. Случайность, нелепая случайность, арест по пути на работу, арест всех подростков, которые работали на заводе. А, впрочем, разве это арест? Нет, что вы. Просто сняли с автобуса по пути, проводили в полицию. Полицейский извиняется, приказ властей, сам ничего не знает, мальчики ведут себя вполне послушно. У них есть разрешения на выход из города, они же работают на заводе. Вот потеха будет для мастера, когда все его работники не явятся на работу! Ну, погуляют денек, а там разберутся и вернут их на место. Они не собираются бунтовать, протестовать, разбегаться или доставлять какие-то хлопоты и когда их наконец-то повели назад в город. Они с насмешкой поглядывают на тех взрослых мужчин, которых тоже сняли с автобусов, и на тех, кто ухитряется сбежать по дороге. Ну уж нет, они не будут пускаться наутек, они идут добровольно. Никакой вины за ними нет, кроме того, они уже почти взрослые и работают. Кроме того, это будет просто нечестно, сбежать одному и бросить остальных ребят из бригады.
  Ох, мальчики, мальчики, если бы знали они, что их ждет, бросились бы без оглядки в разные стороны. Но этого не знали ни они, ни задержавшие их жандармы. Им предложили отправиться на работу в Германию, записаться добровольно. Все равно надо было набрать определенное число людей. А почему бы и нет? Это такая возможность повидать мир! И наконец-то не учиться, а самостоятельно работать, как взрослым, выйдя из под опеки.
  Поезд, лагерь, какие странные люди их встречают.
  

  
  Разглядел – и поразился: в конце концов я ведь впервые в жизни видел – во всяком случае, так близко – настоящих заключенных, одетых в полосатую робу, какую положено носить наказанным за свои злодеяния преступникам, и круглую шапку на стриженной наголо голове.

  Почему-то эти люди просят их говорить, что им 16 лет. Ну, ладно, ведь они же приехали работать.
  

  
  один раз, помню, приглашали выйти из строя тех, кто владеет профессией слесаря-механика, потом – близнецов, людей с физическими недостатками; спрашивали даже – это вызвало в колонне веселый шумок, – нет ли среди нас лилипутов; потом искали детей: прошел слух, что с ними будут заниматься особо, они будут учиться, а не работать, и вообще их ждут всяческие поблажки. Иные взрослые в шеренгах многозначительно кивали нам: дескать, не упускайте такого случая. Но я еще помнил, что советовали нам в вагоне заключенные, да и вообще мне хотелось, само собой, работать, а не жить как ребенок.

  До бани он еще шарахается от заключенных в полосатой робе, после - он сам один из них. Понимание приходит постепенно, шаг за шагом.
  

  
  Определенно могу сказать: еще не настал вечер первого дня, а я в общих чертах, приблизительно во всем уже разобрался. Готов поклясться хоть под присягой: по пути ни туда, ни обратно лично я ни с кем посторонним не разговаривал. И все-таки именно после этого похода у меня появилось более или менее точное представление о том, куда мы попали. Теперь я знал, что там, напротив нас, в этот самый момент горят в печи те, кто ехал вместе с нами в поезде, кто на станции попросился на грузовик, кого, по возрасту или по другой какой-то причине, врач счел непригодным для работы, а также малыши и вместе с ними их матери, не говоря уже о будущих матерях, фигура которых выдавала их беременность, – так нам сказали. Со станции их тоже повели в баню. Им, как и нам, рассказали про вешалки, про номера, которые нужно хорошо запомнить, про то, где и как они будут мыться. Говорят, их тоже ждали парикмахеры, и мыло им раздали так же, как нам. Потом они тоже попали в помывочную, где тоже есть трубы и душевые розетки, – только из этих розеток на них пустили не воду, а газ. Все это свалилось на меня не сразу, а по частям, понемногу, я то и дело узнавал новые и новые подробности, с некоторыми не соглашаясь, другие принимая сразу и дополняя их новыми деталями. Так, я услышал, что вплоть до самой газовой камеры с людьми обращаются очень вежливо, даже предупредительно, окружая их теплом и заботой, дети играют в мяч и поют, а место, где их убивают, очень красиво, ухожено, окружено газоном, деревьями и цветочными клумбами;

  Вот так шаг за шагом, виток за витком мы будем опускаться все ниже и ниже, проходя по всем этим кругам ада. Только нашему герою повезет, он выберется из них, а остальные останутся там, каждый на своем витке.

  12 понравилось

  0

  127