Рецензия на книгу
Шёлк
Алессандро Барикко
NaumovaLena9 ноября 2025 г.«...он ощутил легкое прикосновение шелковой вуали... и женских рук...тех самых рук и того шелка — сотканного из пустоты...»
Эрве Жонкуру было 32 года.
Он покупал и продавал.
Шелковичных червей...Главный герой, Эрве Жонкуру, занимался любимым делом и безбедно жил вместе со своей женой ровно до того момента, пока не погибли все рассадники шелкопряда. Причины подобного мора наука разгадать оказалась не в силах, возникла срочная необходимость в личинках, и именно ему выпало ехать в далёкую страну, где этого самого шелкопряда хоть отбавляй.
— А все-таки, где она, эта Япония?
— Прямо, не сворачивая. И так до самого конца света...Такое решение главный герой принимает вместе с Баладабью — человеком, который восемь лет назад изменил всю его жизнь. И молодой офицер вместо продолжения военной карьеры отправился в Египет, откуда вернулся через два месяца с рундуками, полными яиц шелкопряда. С тех самых пор это стало делом его жизни, а Париж с его блестящими перспективами в доблестной французской армии отошли на второй план, а потом и вовсе исчезли. И теперь его ждало трудное и долгое путешествие, иначе всё созданное ранее просто пойдёт прахом.
Он пересек границу возле Меца, проехал Вюртемберг и Баварию, въехал в Австрию, поездом добрался до Вены и Будапешта, а затем напрямую до Киева. Отмахал на перекладных две тысячи верст по русской равнине, перевалил через Уральский хребет, углубился в просторы Сибири, сорок дней колесил по ней до озера Байкал, которое в тех краях называют «морем». Прошел Амур вниз по течению вдоль китайской границы до самого Океана. Дойдя до Океана, просидел в порту Сабирк одиннадцать дней, покуда корабль голландских контрабандистов не доставил его до мыса Тэрая на западном побережье Японии.Проделав столь долгий путь и получив то, к чему он так стремился, он знакомится с таинственным Хара Кэй, который приглашает его к себе и за чашечкой чая просит рассказать о себе. Неожиданно для самого себя, глядя на женщину, совершенно неподвижно лежащую рядом с «недоступнейшим из японцев, хозяином всего, что пришельцам удавалось вывезти с чужедальнего острова», Эрве начинает свой долгий и обстоятельный рассказ.
Словно по наитию отбросил он излишние опасения и без прикрас и умолчаний поведал всю правду. Просто и ясно...Столь своеобразная исповедь становится не только решением всех вопросов, связанных с покупкой личинок — герой получает то, за чем он так стремился в этот далёкий край, но также становится началом сильного чувства, которое, мне кажется, в определённый момент переходит в некую форму безумия.
Действительно ли одна-единственная встреча с девушкой, столь не похожей на восточный типаж, смогла в душе героя зародить такое сильное чувство, что он готов был неоднократно преодолевать большие расстояния, чтобы только увидеть объект своего желания? Способна ли одна-единственная записка посеять в душе героя одновременно столько разнообразных чувств, притягивая его словно магнит, кажется, выжигая душу...
Несколько иероглифов вытянулись в столбик. Черные чернила...
Вернитесь — или я умру...А дальше разворачивается история, которая поражает своей абсурдностью. Словно тонкое, практически невесомое кружево сплетает автор из судеб своих героев. Не всегда понятное, без возможности его осознать и разделить, но при этом кажется сумевшее дотянуться до самых дальних уголков души.
Иногда, ветреным днем, он спускался к пруду и часами смотрел на воду, расчерченную легкими и необъяснимыми картинами, в которые слагалась его жизнь...Судьба Эрве, вдруг тесным образом переплетённая с таинственной девушкой, кажется, мчится к бездне, у этой странной любви нет прошлого и нет будущего. Благодаря этому чувству герой меняется и становится совершенно другим человеком. Возможно, именно эти бьющие наотмашь объяснения и заставляют его жену сказать такие страшные слова.
— Ты умер.
Сказала она.
— И на свете не осталось ничего хорошего...Судьба Элен по определению откликается больше всех. Она столь молчалива в своей нежданной трагедии, что кажется, словно застыла в ожидании после первых же проблесков понимания в изменении поведения её мужа. Это понимание, невысказанное вслух, уйдёт вместе с ней, оставив после себя только письменное свидетельство того, что было в её душе всё это время.
Видите ли, месье, я думаю, что больше всего на свете ей хотелось стать той женщиной. Вам этого не понять...Интересная задумка, облечённая в великолепное оформление. Слог автора столь лёгок и витиеват, словно крылья бабочки, но это лёгкость напускная, ведь от неё так сильно сжимается сердце. Многое в этом романе мне показалось спорным, начиная от того, как возникла столь сильная страсть, способная разрушить созданное годами, до финального письма, неприятно поражающего своей откровенностью, столь неуместной при общей концепции невесомости и красоты произведения.
— Какая странная боль.
Тихо.
— Так умирают от тоски по тому, чего не испытают никогда...Алессандро Барикко в своё время сумел меня приятно поразить своим другим романом «1900-й. Легенда о пианисте». Возможно, этот эффект усилился тем, что я посмотрела спектакль с Олегом Меньшиковым в главной роли, но всё же думаю, что само произведение написано столь шикарно, что его основная идея, весьма, надо сказать, нетривиальная, просто не могла не откликнуться в сердце. С этим романом всё сложнее: он меньше мне понравился по общему впечатлению, но его внутреннее содержание и смысловая нагрузка оставили столько вопросов, что я думаю и анализирую его и по сей день.
Он вдруг увидел то, что считал невидимым.
Конец света...54179