Рецензия на книгу

• 

  ikazman3 ноября 2025 г.

  Морган Мейс и его «Пьяный Силен. О богах, козлах и трещинах в реальности». Трещины реальности. Амбициозно. Наверное, вы еще не читали. Увидели обложку, подумали: «О, это что-то про картину» и пошли дальше.

  Вы думаете, это книга про Рубенса. Питера Пауля. Вы его знаете. Рисовал крупных уверенных в себе людей. И вы думаете, что это книга по истории искусства. Ну, да. Но нет.

  Нет.

  Видите ли, у Мейса есть идея. Он говорит, что Рубенс был одержим картиной Тициана. Вернее, персонажем с картины Тициана. Не Дионисом, не главным богом. Нет. Рубенс был одержим толстым, пьяным мужиком на заднем плане. Который едет на осле и еле держится в седле. Силеном. И Мейс говорит, что Рубенс берет этого персонажа с задворок и делает его звездой.

  А потом он, конечно, притаскивает Ницше. О, вы же любите Ницше? Вы читали его в девятнадцать. «Бог умер». Очень глубоко. Ницше тоже любил Силена. Но Силен Ницше - герой. Он говорит царю Мидасу, что лучше бы человеку вообще не рождаться, а коль родился - поскорее умереть. Силен Ницше - рок-звезда нигилизма. Он - Ник Кейв греческой мифологии.

  Но Силен Рубенса? Он просто жалкий. Он сломлен. Он пьян не потому, что он по ту сторону добра и зла. Он пьян, потому что он бессмертен и ему это осточертело. Он завидует Мидасу. Он смотрит на нас, людей, со всей нашей «конечностью» и думает: «Вам-то хорошо. Вы хотя бы умрете».

  Так что Силен Ницше - концепция. Силен Рубенса - это пьяница, валяющийся за остановкой во вторник.

  Но это все просто тезис. Это не то, о чем книга на самом деле. Нет.

  Потому что, чтобы донести эту мысль Мейс пытается изобрести «стиль, который ложился бы… спиралью». Спиралью. Это так интеллектуалы теперь называют дикие, бессвязные заносы мысли.

  И Мейса заносит. Заносит к отцу Рубенса. Да. К Яну Рубенсу. Отцу Питера Пауля. Ну, вы поняли.

  Так вот, Ян Рубенс - юрист в Антвеперне. И он заводит роман. Ну, бывает. Но он заводит роман, не знаю… не с булочницей. Нет. Ян Рубенс заводит роман с Анной Саксонской. А Анна Саксонская, как вы конечно же знаете, замужем за Вильгельмом Молчаливым.

  Вильгельм. Молчаливый.

  Его прозвали «Молчаливый» не потому, что он «ой, простите, я не особо разговорчив». Его прозвали «Молчаливый», потому что он присутствовал на встрече, где король Франции и герцог Альба обсуждали план полного истребления всех протестантов во Франции и Нидерландах: и… промолчал.

  Это серьезный уровень молчания, не так ли? Это уже «не он стесняется на вечеринках». Это геноцидальный уровень молчания.

  В его имени целых два предупреждения. Вы не связываетесь ни с какими Вильгельмами. И уж точно не связываетесь ни с кем по прозвищу «Молчаливый». Но Ян, он такой: «Привет, чья жена тут не охвачена юридической помощью?».

  Естественно, его ловят. Сажают в тюрьму. Собираются казнить. И тут его жена, Мария, мать Питера Пауля Рубенса (спойлер, на тот момент не существовавшего), пишет ему письмо прощения. И Мейс такой: «О, героизм! Великодушие». Или? Или это изощренный, самый пассивно-агрессивный акт психологической мести в истории XVI века? «Я прощаю тебя, Ян. - Глаза Марии сужаются. - Ты… никогда… от меня… не… избавишься». Ну и конечно, она потом написала еще много писем Вильгельму, чем, видимо и спасла жизнь Яну.

  И вы сидите и думаете: «Какое это имеет отношение к толстому мужику на осле? Я стал читать ради Рубенса, а получил сериал из репертуара телеканала «Домашний». Вы не поняли. Это спираль. Это интеллектуально. Вы не поспеваете. Ведь в этом и смысл.

  Ян Рубенс гнался за страстью, любовью, смертью. А в итоге его простили. Он сломался. Он стал сломленным человеком. Он прожил свою жизнь единожды, а затем ему пришлось проживать ее второй извод - в теневых землях частичной смерти.

  Он… стал Силеном. Стал тем, что нарисует его сын. Сломленным, пьяным стариком, который завидует мертвым.

  Так что да. Это - вот это. Книга об отце Рубенса, которая притворяется книгой о Ницше, которая притворяется книгой о Рубенсе. Это нормально. Надеюсь, вам такое нравится. Мне нравится. Хотя знаете, что? Я лучше пойду посмотрю на настоящие трещины в стене. Там нет никакой метафизики.

  8

  198