Отзывы о книге Измеряя мир
dezoti8 октября 2015Все нужно знать, потому что люди хотят все знать. Александр фон Гумбольдт
Мир, если понадобится, можно измерить и исчислить, но это еще далеко не означает того, что он будет понят. Карл Фридрих Гаусс
Даниэль Кельман в Измеряя мир измеряет реальности двух выдающихся ученых — немецкого естествоиспытателя и путешественника Гумбольдта и немецкого математика и астронома Гаусса.
Два феномена, две ярчайшие фигуры на научной арене эпохи Просвещения.
С одной стороны барон Александр фон Гумбольдт, полный энергии и сил, не сидящий на месте, в постоянном движении, интересующийся всем и вся, целомудренный и неунывающий жизнелюб. И с другой стороны Карл Фридрих Гаусс, Король математиков, замкнутый, равнодушный к путешествиям, склонный к различным заболеваниям, бабник и острослов.
У книги сумасшедший ритм. Причем это свойственно не только страницам, посвященным кипучей деятельности Гумбольдта, но и внешне ничем непримечательным, приглушенным годам жизни Гаусса.
Для Гумбольдта путешествие — неотъемлемая часть жизни, оно сопровождает познание, без него никак и никуда, необходимо все увидеть собственными глазами, потрогать руками, зафиксировать инструментами и приборами, пережить все на опыте. Времени в обрез, некогда канителиться! - восклицает Гумбольдт.
Для Гаусса забуриться в доме, никуда не выезжая и сосредоточив все свое внимание на поиске математических и астрономических открытий — это счастье. Счастье, граничащее с жутью, потому как счастливы невежды, а человеку с понятием бывает и жутковато.
Гумбольдт со своим помощником топает по миру, где только не бывает, что только не видит, в какие только передряги не попадает. И из всего выходит сухим и целым. Гумбольд демонстрирует поразительный энтузиазм и несгибаемую волю. Его страстное отношение к миру вызывает у читателя улыбку и одновременно сбивает с ног. Стоило вулкану замаячить вдали, как Гумбольдт хлопал от возбуждения в ладоши. Он настолько уверен в себе, настолько полон активных действий, что заражает ими и людей, которых встречает на своем пути.
Все, что видит глаз Гумбольдта поддается измерению. По дороге он везде и всюду изучает холмы, горы, вулканы, измеряет атмосферное давление, картографирует магнитные поля, исследует воздух, воду, землю и небесную синеву. Нет ничего, что бы не вызывало у Гумбольдта интереса (Вид косматого паука, гревшегося на солнышке на стволе пальмы, наполнил его душу ужасом счастья), разве что только женщины, к которым он неизменно безразличен.
Гумбольдт считает, что ко всему необходимо быть готовым, и он как никто другой всегда готов к любым экспериментам, причем охотно избирая для последних свое собственное тело. Гумбольдт мог запросто в шторм приказать привязать себя к носу корабля на высоте пяти метров над морской поверхностью, чтобы измерить высоту волн в открытом море, вдали от берегов. Он провисел на носу целый день, с рассвета до ночи, с окуляром секстанта перед глазами. После этого он был, правда, немножко не в себе, но выглядел посвежевшим, румяным, был в веселом расположении духа и все никак не мог понять, почему матросы принимают его за морского дьявола.
Отдельного внимания заслуживают описания Кельмана путешествий Гумбольдта. Это какой-то нектар для воображения. Путешествие по Ориноко (просто адское!), Новая Андалусия, Испания. Восхождение на вершину вулкана Чимборасо (галлюциногенное и невероятно напряженное, куча восторгов). И многое-многое другое.
И в это же самое время Гаусс, ради которого Наполеон отказался от обстрела Геттингена, города, в котором жил Гаусс, еще в детстве понявший, что он другой, превосходящий всех, кто его окружает. Почему они думали так медленно, так мучительно тяжко? Словно их мысли производила какая-то машина, которую нужно было сначала завести и дать ей разогнаться, как будто мысли были не живые и не двигались сами по себе... Нельзя же думать так долго!
Гаусс жестоко страдал от тупости людей. Долгое время Гаусс полагал, что люди прикидываются, словно в театре или следуют некому ритуалу, который обязывает их говорить или действовать лишь после некоторого раздумья... Далеко не сразу он понял, что люди нуждаются в этих паузах. Он задавал себе вопрос: может, у этих тупых людей есть какой-то свой специфический диалект, который нужно учить, как любой иностранный язык?
Со студентами было особенно тяжело, Гауссу приходилось контактировать с ними, как с глухонемыми, медленно и членораздельно произнося слова, но и это не помогало, студенты для Гаусса оставались безнадежно тупыми.
И даже собственные дети не избежали отцовской кары. Он с малых лет привык к медлительности человеческого мышления. Но своему собственному сыну он этого простить не мог. Безмозглый осел! - так называл Гаусс сына Ойгена.
Вот беда, сказал он своей дочери, что ты такая страшная, а у него такая хорошенькая жена! (про жену молодого физика Вебера).
Но вот с другими своими детьми — Числами! — Гаусс вел себя иначе, подобострастно и предельно внимательно, чутко, с любовью. Числа не уводили человека от мира, но приближали его к нему, делали этот мир яснее и понятнее.
В детстве он ставил в тупик преподавателей, быстро и оригинальным образом решая математические задачи. Когда Гауссу было чуть больше двадцати, он закончил главный труд своей жизни — Disquisitiones Arithmeticae. В книге рассказывается при каких обстоятельствах и как он это делал.
Гаусс жил мыслями, идеями, поиском нового. Даже в первую брачную ночь он не позволил своему мозгу расслабиться, отойти в сторону, забыться. Когда его новоиспеченная девственная супруга кормила себя следующими размышлениями: Я себе это не так представляла, все такое живое, словно здесь с нами присутствует кто-то третий, Гауссу в этот самый момент стало ясно как можно скорректировать ошибки в измерении орбит планет методом приближенного вычисления. И наплевав на приличия, бросая жену в постели, он идет, пошатываясь от волнения к столу, и обмакнув перо в чернила и не зажигая света, пишет что-то вроде этого: сумму квадр. разностей меж. наблюд. и рассч. - мин. Йоханна в шоке, не может в это поверить. Но Гаусс такой, какой есть, он прежде всего изобретатель, математик, ученый, а потом уже муж и любовник.
Гаусс сетовал на то, что он рано родился, нутром и мозгами чуя дальнейшие перемены как в науке, так и в мире в целом. Его отправили в этот мир, снабдив умом, делавшим все человеческое для него невозможным, и еще в такое время, когда любое начинание стоило трудностей и неимоверных усилий, не отличаясь при этом чистотой эксперимента. Вздумали, что ли, посмеяться над ним?
Встреча между этими двумя знаменитыми Г, Гауссом и Гумбельдтом, доставит огромное удовольствие читателю, их беседы, разность восприятия, характеры, результаты исследований прольют свет на научную и около научную мысль 19 века.
И если для Гумбольдта скакать на лошадях, передвигаться на лодке, лазить по горам, терпеть москитов, убегать от ягуаров и крокодилов и т. д. и т. п. и все это претерпевать ради познания окружающего мира, ради науки есть норма и даже идеальный способ, то для Гаусса важнее другое: Человек в одиночестве за письменным столом. Листок бумаги перед ним, неплохо бы еще телескоп перед окном, когда небо ясное. И чтобы этот человек не сдавался, пока не докопается. Вот это, пожалуй, и есть наука.
Что касается стиля романа, Кельман несколько необычный писатель. Он принципиально не использует кавычек (на манер Даниэля я тоже попробовал обойтись без них) и зачастую обходится без прямой речи, отдавая предпочтение косвенной. Диалоги оформлены оригинальным непривычным для читателя образом.
Резюме.
Приключенческо-философский роман Измеряя мир, на мой взгляд, очень динамичный, позитивный, ироничный, увлекательно и умно повествующий о двух гениях 19 столетия, которые своим долгом посчитали измерить этот мир. То, как они это сделали заслуживает читательского внимания. Я даже полюбил эту книгу. И безмерно доволен этим :)
4 понравилось89
Комментарии 2
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
А встреча реально была, или это фантазия автора?