Рецензия на книгу

• 

  Maple81

  2 октября 2015

  Ну, письма я все же могу писать, но из меня выйдет неважный сочинитель. Да я об этом и не думала, — возразила я.

  Частенько люди, написав такую фразу, все же несколько кокетничают в душе. Мол, я не писатель, что вы. Ну, так, кое-какие наброски сделала уж, ведь жизнь-то у меня была интересная. Но за этим стоит совершенно другое. Вот, смотрите как я могу, вам ни в жизнь меня не переплюнуть, не писательница, а какой роман написала, а?!
  Так вот, к сожалению, автор отозвалась о себе вполне самокритично и абсолютно верно. Увы, она не писатель, и по стилю книги это очень хорошо видно.
  

  
  Когда жена приятеля моего отца — офтальмолога (сам отец был хирург) удрала с одним тенором, а некая поэтесса бросила своего мужа, заводчика из Кюсю, чтобы сойтись с молодым человеком, она была в восторге.

  Второстепенный момент, конечно, но мне нужно несколько раз перечитать эту фразочку, если я желаю уяснить, кто кем был и куда удрал. Или просто пропустить мимо. Но почему тогда не обозначить это просто словами слухи и сплетни?
  Ладно, что ж, настроимся тогда на... на что же нам настроиться? Автор подсказывает причину, по которой она написала эту книгу:
  

  
  Я решила обязательно написать и объяснить людям, что же такое симбаси-гейша, чтобы остальной мир не презирал нас. Ради моих старших подруг и сменивших нас молодых гейш мне хотелось рассказать, что же в действительности представляют собой гейши.

  
  Остальной мир - это же не только Япония, это и люди, не знающие японских традиций и обычаев. Я хочу о них узнать, за этим и беру в руки эту книгу. А что получаю? Между делом мне упоминают кучу незнакомых слов, непонятных названий, без всяких пояснений:
  

  
  Приходил рикша, моя бабушка высекала за мной кири-би, и я отправлялась на работу.

  Вот что делала бабушка? Как выглядит это кири-би? Что это за обряд? Мне держать под рукой википедию?
  Более того, это начинает уже просто мешать, с первых же японских страниц на меня сваливается множество незнакомых слов, многие из которых даются без пояснений.
  Еще мне очень мешало просто пышущее со страниц самовосхваление:
  

  
  Мое появление явно обрадовало Шаляпина, и когда он разошелся, то во все горло затянул своих любимых «Бурлаков».
  Даже самым влиятельным устроителям подобных торжеств, когда те его просто умоляли, Шаляпин отказывался исполнять эту песню и нигде, кроме сцены, сам ее не пел.
  «Похоже, он был очень счастлив», — заметил как-то позже Хидэмаро.

  Я привожу только фрагмент о Шаляпине, но такие же были и принцах, и о различных высокопоставленных людях.
  Я не спорю, возможно, она была красива, обходительна и привлекала внимание. Но пытаюсь вспомнить мемуары известных и уважаемых мною людей. Они не пишут: я встречался с таким-то, и он нашел меня замечательным. Они пишут: я встречался с таким-то, и он оказался замечательным человеком, остроумным собеседником и другие достоинства. И им нет нужды нахваливать себя, они как в зеркале отражаются в отзывах о собеседниках, и этот отраженный свет куда приятнее, чем подсвечивать себя бьющим в глаза прожектором и кричать только о себе.
  Но были и интересные страницы. Я, например, не слишком увлекаюсь модами, но на страницах книги неоднократно упоминаются различные узоры, которыми украшали кимоно, и я очень жалею, что книга не сопровождается качественными иллюстрациями.
  

  
  В свой первый Новый год в качестве гейши я выбрала нежно-фиолетовое кимоно с розово-белыми цветами сливы, а на следующий год я надела кимоно, где на серебристом фоне плавали ладьи семи богов удачи с иероглифом счастья над ними.
  В то время все рисунки имели твердо установленное название, и когда Эригаку, красильщик кимоно, называл определенный орнамент, мы могли его себе тотчас представить. Рисунки носили такие названия, как «сливовые цветы Корина», Вариго-ри — «Колотый лед», Хивари — «Трещины», Мудзи-на Гику — «Барсучий мох и хризантемы», Нарихира Госи — «сетка Нарихира». Сегодня эти узоры едва ли кому знакомы.

  Кроме описаний одежды иногда более подробно описывались и некоторые обряды:
  

  
  Например, мы получали так называемые аид-зё — «послания о встрече».
  Там указывались чайные домики, куда следовало прийти гейше. Эти записки называли еще тэмбэ-ни — «небесный пурпур» — из-за их красного окаймления.
  В пьесах кабуки письма, идущие из увеселительного квартала, всегда должны были помечаться красной каймой. Она символизировала красный отпечаток женских губ и выражала ее желание.
  Когда я позже получала в Америке любовные письма от американцев, меня поразили три креста (XXX) в конце, которые, как я узнала, означают те же самые поцелуи. Порой женщины оставляли на бумаге отпечатки собственных губ. Здесь просматривается тот же смысл, что и в японских посланиях тэмбэни.

  Или японские традиции "вложений" в подающих надежды молодых людей, тоже очень интересная стратегия, о которой я не слышала.
  

  
  Особо многообещающим молодым людям она всегда давала авансы, и, когда спустя двадцать лет становились министрами или управляющими, они понимали, что многим обязаны ей. И тогда возвращали ей сторицей те долги, что она им когда-то прощала. Вот как было в то время…
  Сегодня посетители жалуются на то, что в барах вам уже напоминают о долге, если вы не платили всего лишь неделю.

  Поскольку книга эта не столько о японских традициях, сколько биография автора, а жизнь продолжается, то мы переходим к безрадостному периоду в жизни Японии, к войне. Мы знаем, на чьей стороне воевала Япония, но мы также знаем и разницу между правительством и простым (часто необразованным) народом. И вот одна из фраз, которая подчеркивает эти специфические отношения:
  

  
  — Госпожа, когда вы будете поступать на работу, она должна быть достойной супруги представителя министерства иностранных дел. Мы должны заботиться о своей репутации.
  — Вы говорите о работе, достойной супруги государственного служащего. Означает ли это, что министерство может дать мне соответствующую работу?
  Тот негодующе ответил:
  — Министерство не может заботиться о вещах, выходящих за рамки его компетенции.
  — Что же это тогда за работа, которая достойна супруги государственного служащего? — вновь поинтересовалась я.
  — Сегодня многие молодые люди, не отдавая себе в этом отчет, идут работать в рестораны, но такого рода деятельность подрывает авторитет министерства.
  — Но ведь ясно, что я вскоре не смогу прокормить двух старых женщин, ребенка и себя. Министерство совершенно не помогает мне. Когда положение станет критическим, мне уже будет не до репутации вашего министерства. Для меня важнее не дать умереть с голоду своей семье, нежели думать о чести министерства.

  Раз уж зашла речь о том, что наша героиня уже замужем, чуть остановлюсь и на истории замужества. У нее возникли кое-какие неприятности, и решить их наиболее безопасно было бы уехав из страны. А для этого надо выйти замуж.
  

  
  — Я хотела бы выйти замуж, поскольку больше не смогу работать гейшей.
  Профессор согласно кивнул.
  — У тебя есть уже кто-то на примете?
  Тогда у меня было три воздыхателя, которые бы женились на мне не задумываясь.
  ...
  Третьим был служащий министерства иностранных дел.
  Ему было тридцать три года, и он как раз вернулся из Англии. Разумеется, там у него была светловолосая подруга, но я полагала, что он мне более всего подходит. Кроме того, он мне из всех троих и нравился больше.

  Довольно рациональный подход к браку, вы не находите?
  Но такие браки, основанные на расчете, также по расчету и разрываются. Перепрыгнем военные годы и остановимся на встрече супругов после долгой разлуки и ее беседе со свекром. Я не могу не поддерживать ее, но, скажем прямо, ее поведение нетипично для Японии, оно уже более европеизировано. Но о деталях распространяться не буду, обойдемся без спойлеров.
  Еще взглянем на фрагмент о ее любовнике. Сильная страсть - да, но она преподносит это как то, что они могли бы стать прекрасной парой, а вот этого я не думаю. И настораживают меня ее слова о детях. У нее - сын, у него - 4 детей в браке. Но его детей они стараются не упоминать (дабы он не переживал, что чаще ночует у любовницы, нежели дома), а ее сына он не хочет видеть, потому что он, якобы, напоминает ему о своих детях. Так что любовь у них явно половинная, если не распространяется и на потомство друг друга.
  А она про своего сына пишет как и всякая обожающая мать: ах, он был такой способный в детстве, такой талантливый, его ждала необычайная будущность, да вот обстоятельства помешали.
  

  
  Кисаку дружелюбно расспросил малыша, нравится ли тому театр. Затем он показал ему эскизы декораций и немного поговорил с ним. То, что он обращался с ним, как со взрослым, похоже, радовало моего сына.
  — Когда ты окончишь среднюю школу, сразу же начнешь заниматься у меня. Театральному художнику нужно начинать как можно раньше и учиться всему на лету. — Он тепло посмотрел на моего сына.
  Если бы Кисаку не умер и взял бы его, как обещал, после средней школы к себе в ученики, тот, конечно, не был бы сейчас служащим, а стал бы выдающимся художником-декоратором, чего я так хотела.

  Интересно было почитать и про ее жизнь в Индии. Обычно мы смотрим на индусов глазами европейцев, а теперь есть возможность взглянуть на это же глазами японцев. Жаль только, что этот кусок был непродолжителен в общем повествовании, было немного рассказано об общем укладе жизни, но совершенно не было описаний городов, какой-либо архитектуры или природы. Перед нами рациональный человек, который предпочитает распространяться о бытовых удобствах. Зато мы услышим немного о лагере для интернированных лиц.
  Думаю, вышеприведенного достаточно, чтобы получить себе примерное представление о книге, поэтому я не буду более приводить цитат и пересказывать отдельные эпизоды, пусть для читателя останутся и сюрпризы. Попробую подвести некоторые итоги.
  Я вижу перед собой личность с очень сильным характером, умеющую добиваться своего, терпеливую и упорную. Только это и позволило ей выбиться на тот уровень, на котором она находилась, и сменить страну проживания на более комфортную. В то же время я вижу перед собой довольно эгоистичную и властную натуру, все умения и знания которой должны применяться для каких-либо практических целей. Как человек она мне не особо симпатична. Что до произведения, в нем, несомненно, можно найти интересные вещи из культуры и судьбы страны, хотя автор не выделяет их отдельно, а их приходится выхватывать из контекста повествования. Здесь и немного политики (военная полиция, властные профсоюзы - мы и представить себе не можем, чтобы профсоюзы обладали такой весомой силой), и японские традиции, и взгляд на другие страны.

  12 понравилось

  407