Рецензия на книгу

• 

  AliceLo

  14 октября 2025

  Перефразируя Лотреамона: я насмотрелся на арт-тусовки. Вообще т.н. современное искусство – вещь дискуссионная. Не все его понимают, не все принимают, но главное – не всегда ясно, где кончается искусство ради искусства и начинается хорошо продающаяся претенциозность. Роман «На вершине мира, ма!» не отвечает на этот вопрос, но предлагает поломать над ним голову.

  Майкл Гинзбург – автор для нашего читателя практически неизвестный. По-моему, этот текст – его первое издание на русском языке (и кто бы сомневался, что ответствен за него Алекс Керви). На родине же писатель известен как скандальный и острый на язык сатирик. Скандальность чаще всего идёт рука об руку с кричащей бездарностью, но Гинзбург – совсем иной случай.

  В центре повествования арт-журналист Роджер, который пробивается вверх по социальной лестнице. Несмотря на громкое падение, он всё же успевает сделать себе имя в нужных кругах, и когда кажется, что путь на вершину мира ему уже заказан, его вербует некое издательство, чтобы тот написал сценарий к то ли документалке, то ли байопику (не уточняется, но есть намёки на второе) о Джексоне Поллоке. Однако это должна быть не просто очередная история в жанре ЖЗЛ: Роджеру придётся разыскать неизвестные последние работы великого американского абстракциониста и выяснить подробности его личной жизни, ибо ходят слухи, что мастер был неравнодушен... к юным мальчикам. Сплетни желательно подтвердить.

  Это прежде всего произведение об искусстве и о его месте в современном мире. Хотя Джексон Поллок — реальная историческая фигура, очень значимая для современной живописи, в романе речь идёт совсем о другом, вымышленном Поллоке, это всего лишь имя, обозначение, синоним подлинного высокого искусства. Гинзбург с самого начала вводит условность и сообщает почти прямым текстом: это всё плод его воображения. Так, его Поллок жил и творил в городке Кэшемптон — этакой американской Рублёвке, населённой сплошь элитариями-толстосумами. Полагаю, и само название Кэшемптон намекает на cash. Все как один там увлекаются конным спортом и коллекционируют объекты искусства — ибо престижно и создаёт иллюзию посвящённости. Мне это, к слову, напомнило эпизод на яхте главного героя «Тайных видов на гору Фудзи» Пелевина, хотя наш постмодернист, скорее всего независимо ухватил ту же идею, пусть и намного позже Гинзбурга.

  Стоит заметить, что Роджер занимает очень подвижное положение. Профессия арт-журналиста отвязывает его от какого-либо конкретного социального статуса, поэтому он свободно перемещается по разным кругам и одинаково непосредственно общается как с элитой, так и с условными (и не условными тоже) плебеями.

  Среди всех этих богатеев единственный человек (помимо, конечно, Роджера) — бизнесмен Гай Гаттлинг, и не случайно именно он становится хранителем последней и самой сильной работы абстракциониста, и кроме того, антикварные орудия пыток, которые он приспособил для интерьера, резко противопоставляют его прочим кэшемптонцам, обставляющим свои усадьбы претенциозным и «актуальным», но беззубым скульптурам и картинам.

  Итак, Роджер болтается в кругах элиты, всячески пытаясь разузнать что-нибудь о закате жизни объекта своего исследования. Однако Поллок отходит на второй план, когда герой знакомится с таинственным Джоном Доу (надо заметить, что это имя — аналог нашего Васи Пупкина) и суёт нос в его вещи. И что вы думаете? Он натыкается на талантливо написанную повесть, которая есть не что иное как автобиография, о чём читатель быстро догадывается, хотя Роджер два и два сложить не в силах. В общем, Гинзбург здесь прибегает к приёму «роман в романе». По большому счёту, именно в нём раскрывается вся грязь и правда о кэшемптонцах. Однако именно этот вставной рассказ, несмотря на всю чернуху, оказывается не погружением в ад, а выходом из него. С одной стороны, мы смотрим глазами человека, который находится внизу пищевой цепи и терпит ужасное отношение, презрение, отношение практически как к животному — Гинзбург хотя и не скатывается в унылую социалистическую агитку, но духовное и моральное различие между классами у него проступает очень явно, он ничего не смягчает, а местами даже доводит до гротеска. Однако герой этой суб-повести в конечном итоге оказывается не революционером, а чудом сохранившем душу человеке, который не то чтобы прощает обидчиков, но в конечном итоге, поднявшись на вершину, просто перестаёт придавать им значение. Он знает, что они другие, он знает, каковы их души, но оставляет их на волю судьбы, ему больше нет до них дела.

  Судьба таки расставляет всё по местам. Городок охватывает странная эпидемия, которая касается почему-то только элиты: у человека буквально взрывается мозг. Интересно, что Гинзбург описывает эти жуткие и странные смерти максимально буднично. О них быстро забывают, о покойных почти никто не горюет, а если и горюет, то автор будто бы не сочувствует им, как не сочувствует и Роджер. Он описывает это даже с долей иронии. И в конечном итоге мы поймём почему. Дело тут не в бесчувственности человеческой, а именно в том, что Гинзбург относится к этим многочисленным второстепенным персонажам безразлично — как Джон Доу, но ещё важнее тут понимание, что к вымиранию высшего класса элиты привели себя сами. Это почти что божья кара, только с поправкой на то, что роман этот скорее атеистический: тут просто нет категории Бога как таковой.

  В чём же выход, спасение? Гинзбург видит его в искусстве и в любви. Причём он едва ли не объединяет эти два понятия, они синонимичны по отношению друг к другу. Акт созидания как акт любви и наоборот. Выживут только художники. Хотя на первом уровне «На вершине мира, ма!» выглядит остросоциальной антикапиталистической сатирой, в действительности автор делит людей не на бедных и богатых, а на созидателей и разрушителей.

  Вообще рассуждать о Гинзбурге, не пересказывая сюжет и избегая серьёзных спойлеров, очень трудно. Если как-то попытаться вписать текст в жанровые рамки, то ближе всего он будет к детективу, и идеи и смысл сильно привязаны к именно сюжетным поворотам и многочисленным и очень кинематографичным диалогам (не удивительно, учитывая, что Гинзбург напрямую связан ещё и с кино). Я лишь обозначаю в этой рецензии некоторые базовые моменты, точки, от которых можно отталкиваться, размышляя над романом.

  Произведение живое, динамичное, достаточно лёгкое для чтения, но и не исключительно развлекательное чтиво, оставляющее поводы подумать. Сейчас думаю, что по тематике и детективности напоминает замечательный «iPhuck 10» уже упомянутого Пелевина, но попроще и без отсылочно-цитатных наворотов.

  В очередной раз благодарим Керви за то, что протаскивает в Россию клёвую контркультуру. 9/10

  Содержит спойлерыОткрыть

  3 понравилось

  0

  89