Рецензия на книгу

• 

  HellwigBrangled

  5 сентября 2015

  Роман нобелевского лауреата по литературе Сола Беллоу «Герцог» был впервые издан в России в 1991 г., и практически с тех времен книга ждала меня на полке. Роман входит в сотню лучших по версии газеты The Observer, и, как не крути, читать его было необходимо. Да что там читать!? 300 страниц, это я одним махом! Ан нет, не тут-то было. Конечно, это не самый сложный текст из возможных вариантов, но учитывая непоследовательное изложение событий и использование автором техники потока сознания, чтение романа требует известных усилий. Кроме того, главный герой романа Мозес Герцог – профессор философии, и текст содержит множество отсылок к большей частью неизвестным мне философам и теориям.
  Сюжет романа незатейлив: Мозеса бросает его вторая жена, о связи которой с другом Герцога, неким Герсбахом, как водится, знали все, кроме обманутого мужа. Униженный Герцог пытается спастись бегством, несколько месяцев колесит по Европе, возвращается в Америку, но и здесь не находит покоя ни в Чикаго, ни в Нью-Йорке, ни в собственном поместье в Массачусетсе. На него находит своего рода помешательство: он беспрестанно пишет письма знакомым и незнакомым людям, живым и умершим, любовницам, друзьям, философам, политикам. Ум Герцога неустанно ищет решения глобальных философских и нравственных проблем, которые для него не просто предмет профессионального интереса.
  

  
  Я берусь утверждать, что мы состряпали новую утопическую историю, идиллию, сравнивая сегодняшний день с воображаемым прошлым, ибо ненавидим свой мир…
  
  Современный человек изменчив, разорван, неоснователен, он не знает монолитной определенности архаичного человека - и равно лишен твердых представлений семнадцатого столетия, не знает этих четких, жестких теорем.
  
  Неужели все традиции исчерпаны, верования иссякли, сознание масс не готово к дальнейшему развитию? Неужели пошел полный распад? Неужели приспел такой гнусный срок, когда нравственное чувство отмирает, совесть глохнет и обычай уважать свободы, законы, общественные приличия и что там еще изводится трусостью, маразмом и кровью?
  
  А существо дела в том, что есть люди, способные уничтожить человечество, что они глупы и надменны, безумны и нужно заклинать их не делать этого. Пусть враги жизни устранятся. Пусть каждый сейчас исследует свое сердце. Без кардинальной ломки сердца я не поручусь за себя у кормила власти. Люблю ли я человечество? И достанет ли этой любви на то, чтобы пощадить человеческий род, имея возможность отправить его в пекло? Давайте все накроемся саваном и двинемся на Вашингтон и Москву. Давайте все ляжем - мужчины, женщины и дети - и станем кричать: "Пусть продолжится жизнь, может, мы все ее не заслуживаем, но пусть она продолжится!"

  Герцог не из тех философов, что с высоты башни из слоновой кости надменно взирают на примитивных человеков. Герцог сам непрактичен, противоречив, нелеп, смешон и мучительно осознает это. Он укоряет себя за то, что дважды был плохим мужем, сыну и дочери – любящим, но плохим отцом, родителям - неблагодарным сыном. Герцог - оголенный нерв, он остро чувствует свою сопричастность всему в окружающем мире. Вот, разыскивая своего адвоката, Герцог случайно попадает на заседание суда, где рассматривается дело об убийстве матерью трехлетнего сына:
  

  
  Он очень напрягся, но даже «отчаянным усилием» не мог пробиться к мертвому мальчику. Герцог испытывал человеческие чувства - не более, а какой от них прок? Вот если бы потянуло расплакаться. Или помолиться. Он сжал руки. Что же он чувствовал? А самого себя и чувствовал: как дрожат руки, как щиплет глаза. И молиться… о чем молить в современной, пост… постхристианской Америке? О справедливости и милосердии? И чтобы развеялось, как страшный сон, уродство жизни? Он открыл рот, чтобы не так давило. Но его еще скрутило раз, и два, и три.

  Может быть, нам всем не помешало бы немного повредиться в уме, чтобы увидеть окружающую жизнь как она есть. Но нет, нам это не грозит, мы здравомыслящие и рациональные. Мы научились справляться с цунами негативной информации, ежедневно накрывающим нас, мы защищены непробиваемой броней равнодушия. А ведь есть, есть всем доступный способ улучшить этот мир, как это понял Герцог:
  

  
  Он сосредоточился, вник в себя и записал: Каждому переделать свою жизнь. Переделать!

  1 понравилось

  176