Рецензия на книгу

• 

  Dikaya_Murka28 августа 2015 г.

  Моя вторая попытка понять душу японского народа увенчалась большим успехом, чем первая с "Норвежским лесом" Мураками. Потому что на этот раз я решила зайти с более научной стороны. Луи Фредерик написал отличное ревью Японии периода Мэйдзи, который можно сравнить с европейским Просвещением. Эпоха Мэйдзи началась в 1868 году, а закончилась с первой мировой войной. В это время Япония открылась, а точнее была открыта Западом и вошла в общее мировое пространство. В это время она стала приобретать черты, на которых стоят основы современного японского государства. Стоит, впрочем, принимать во внимание, что книга Фредерика относится к середине 20го века, поэтому некоторые черты японского общества, описанные им, сейчас уже являются архаичными, однако в целом работа даёт возможность понять "почему они такие".

  Первое, с чем я столкнулась, работая в японской компании, было предупреждение о японском "дабл-фэйсе" - двойственном отношении ко всему вокруг в том смысле, что истинные чувства японца по отношению к чему-либо могут значительно отличаться от показных. Читая труд Фредерика, я постепенно начала понимать, что цельная японская натура была раздроблена тогда, когда японское государство впервые столкнулось с чуждой европейской культурой и было вынуждено её к себе примерить. Результатом стал "гибрид", естественного слияния не произошло.
  

  
  Страну раздирали противоречия: спокойствие традиционной жизни и быстрые темпы европейской цивилизации, мягкость нравов и жестокость войны, желание подражать Западу и стремление сохранить национальные ценности. Не делалось попыток свести эти крайности воедино: дома японец будет предаваться созерцанию, а в офисе или на заводе посвящать всего себя работе; он с утонченной обходительностью будет обращаться с людьми из своего круга, но станет безжалостным к тем, кто не знаком ему или уступает ему в чем-либо; наконец, он воспримет западные обычаи, необходимые для публичной жизни, и ревниво будет оберегать свои, привычные в семейном кругу.

  Эта двойственность, привычка укрывать свою естественную природу, потому что она может быть не понята внешним миром, глубоко укоренилась в сознании новых поколений и стала в какой-то мере способом поведения в социуме и восприятия реальности. Японцы, кажется, до сих пор не могут выбрать между презрением к Западу и завистью к нему. Двойственное поведение качалось всего, даже ведения военных действий. Так во время русско-японской войны 1904 года в японской армии был разработан кодекс поведения по отношению к плененному противнику и был он по-настоящему джентльменским, потому что, воюя с Россией, Япония "представляла себя на международной арене" и всеми силами старалась показать свою причастность к нормам цивилизованного мира. По другому было с Кореей, которая в то время являлась одной из японских колоний и с которой особенно не церемонились этикетом. Так описывает Фредерик вторжение в страну:
  

  
  Оккупация страны «силами полиции» произошла мгновенно. Все корейские имена были заменены на соответствующие японские, японский язык стал единственным государственным языком, и именно на нем должно было проходить обучение в школах; гражданские свободы были отменены. Колонизация Кореи носила характер полной ассимиляции.

  Развеивает автор и многие устоявшиеся стереотипы о Японии, которые сформировались благодаря её внешнему образу. Например, тотальная чистоплотность и аккуратность в организации жилого пространства - миф. Конечно, если он не касается собственного дома японца.
  

  
  Такое отношение к вещам можно встретить и в современной Японии. К своей собственности относятся чрезвычайно бережно, но общественное добро не слишком ценится. Речь ни в коем случае не идет об умышленной порче, но, в общем, то, что окружает японца, заботит его мало.

  Но вот комнаты в общежитиях в качестве дома японцами не воспринимаются, для них это лишь временное пристанище, наверное именно поэтому все мои соседки-японки отличались какой-то грандиозной неряшливостью и неаккуратностью. Это же касается и коммуникации, в процессе которой многие японские особи женского пола бывают просто невыносимо бесцеремонны. Разговаривая в коридоре в три часа ночи, они порой даже не в голову не берут, что могут кому-то мешать спать. Немного диковато смотрится, если учесть, что согласно правилам поездок в японских автобусах пассажиры не имеют права разговаривать иначе как шепотом. Но, как я успела заметить, в отсутствие рамок и границ японцы разнуздываются моментально, то есть деликатность не относится к их природным чертам.
  

  
  Пресловутая японская «вежливость», которую так ценили за границей, на самом деле никогда не являлась отличительной чертой этого народа. Напротив, нравы его нередко оказывались довольно грубыми, и даже демонстративно грубыми по отношению к незнакомым людям.

  Фредерик также затрагивает и тему самоубийств, которые являются несомненно бичом современного японского общества, по статистике одной самоубийство или попытка суицида в Японии происходят каждые 16 секунд. А все потому, что с одной стороны, самоубийцы не считаются в японском обществе нарушителями божественного закона, синтоизм вообще очень спокойно относится к смерти, почитая её саму по себе делом нечистым, но считая в то же время, что лучше умереть с честью, чем жить в позоре. С другой стороны, у чувствительной японской натуры по сей день достаточно поводов считать свой жизненный путь неудавшимся, а себя опозоренным. Это нация перфекционистов, которая предпочитает разорвать бумагу в клочья, если на ней уже есть несколько помарок.
  

  
  И даже самоубийство закрепилось в Японии на уровне социального института только потому, что позволяло, жертвуя одним человеком, выжить группе людей. Группа же, в свою очередь, оправдывала самоубийство лишь для блага государства в целом.

  Кстати, знаменитое сеппуку вовсе не было таким красочным самоистязанием, как представляется оно европейцам. Человек чисто технически не может выпустить сам себе кишки, поэтому у самурая, как правило, был ассистент, который отрубал человеку голову после того, как тот делал неглубокий надрез сам себе на животе. Надрез, собственно, являлся признаком того, что отрубание головы произошло "с добровольного согласия".

  Вообще на 250 страницах Фредерик умудрился уместить очень много полезной информации, хотя и в несколько суховатом виде. После немного скучного вступления, изобилующего именами японских политиков и общественников, а также описанием клановой борьбы, книга превращается в настоящую энциклопедию. Здесь написано и про японскую семью, и про отношения мужа и жены и их трансформацию вместе с обществом, про воспитание детей и подростков, про систему образования, подробно описываются пищевые привычки, устройство городов, взаимоотношения между социальными классами. Учитывая, что японцы - предельно закрытая нация, Фредерику стоит отдать должное, так как он оказался способен так глубоко проникнуть в их ментальность.

  Но самое, пожалуй, интересное, что в то же время, внезапно выясняется: экзотические японцы порой до боли похожи на нас, русских. В своём стремлении выставить напоказ лучшее и прикрыть неприглядное, в специфическом отношении к Западу, к тому, как в разные моменты истории они метались от страстной любви ко всему только японскому до тотального неприятия и отвержения своей национальной культуры. Так что, возможно, на основе этого сходства мы чему-то до сих пор можем у них поучиться, да и их самих научить. Если, конечно, получится))))

  14

  422