Рецензия на книгу

• 

  krokodilych

  18 августа 2015

  - Первым интеллигентом, - сказал Саша, - был человек, добывший огонь. Современники, конечно, убили его. Один обжег палец, другой пятку, третий убивал просто так - не высовывайся! Уже в каменном веке это было - не высовывайся!
  Анатолий Рыбаков, "Дети Арбата".

  ОСТОРОЖНО, СПОЙЛЕРЫ!
  По прочтении романа возникло изрядное сожаление по поводу того, что его название перевели на русский язык как "Философский камень". Ибо его оригинальное название "L'Œuvre au noir", восходящее к латинскому "Opus nigrum" и означающее по-русски "черная стадия", "стадия чернения", "стадия нигредо", передает содержание книги гораздо более адекватно.

  "Стадия чернения", или "нигредо" - алхимический термин, обозначающий первую, самую сложную и продолжительную фазу Великого деяния - создания философского камня. Суть этого процесса заключается в полном разложении субстанции до состояния однородной черной массы. Роман Маргерит Юрсенар, однако, отнюдь не об алхимии - она присутствует на страницах книги лишь косвенно, в виде многократных упоминаний. А о том, что эту самую "черную стадию" может проходить не только химическая субстанция, но и человеческая жизнь.

  "Философский камень" - очень сильная и, при некоторых внешних шероховатостях, очень внутренне, эмоционально правдивая книга. Об интеллигенте в максимально полном, первозданном значении этого слова, восходящем к исполненному различных оттенков латинскому глаголу "intellegere" (воспринимать, замечать, познавать, узнавать, понимать, постигать, мыслить, знать толк, разбираться - все эти значения в той или иной степени применимы). Об энциклопедически образованном для своего времени человеке, наделенном чудовищной, неистребимой жаждой знаний и стремлением докопаться до истинной сути вещей - "имел одной он думы власть, одну, но пламенную страсть". Люди, подобные Зенону Лигру - главному герою романа - часто рождались (и, наверное, рождаются до сих пор) не в свое время, а гораздо раньше, за что многие из них и поплатились. Но именно им мы обязаны тому уровню материально-технического развития, культуры, медицины и т.д., который существует на сегодняшний день.

  Не знаю точно, как называется прием в фото- и видеосъемке, когда центральная фигура изображена предельно четко, а фон размыт, но хочется сказать, что Маргерит Юрсенар с успехом использовала этот прием в литературе. Главный герой изображен максимально наглядно, остальные же персонажи являют собой своего рода кордебалет, попадая "в свет софитов" лишь постольку, поскольку они оказываются связаны с главным героем. А протагонист "Философского камня", надо заметить, стоит того.

  Зенон - разносторонняя и незаурядная натура, человек эпохи Возрождения, волею судьбы попавший в жернова Реформации и религиозных войн. Механик, естествоиспытатель, философ, чернокнижник, алхимик, но более всего - врач. Он ученый, но отнюдь не книжный червь не от мира сего - напротив, будучи наделен трезвым практическим умом и изрядной проницательностью, он видит мир, как есть, и начисто лишен иллюзий. Он мог бы, выражаясь на современный лад, сделать успешную карьеру, да и были в его жизни годы, проведенные при королевских дворах, но деньги и прочая мирская шелуха попросту не представляют для него интереса. Ему не чужды милосердие, сострадание, благородство, высокомерие, снобизм и прочие качества, но ни одно из них не является определяющим свойством его личности. Он магнетически притягателен для многих, но сам способен испытывать дружескую привязанность только к тем, в ком видит созвучный его натуре полет мысли и духа - как, например, в умершем на его руках приоре миноритов. Он спас множество людей и вместе с тем, как всякий практикующий врач, собрал свое личное кладбище, но во всех случаях его прежде всего занимала исследовательская сторона дела:
  

  
  Излишняя моя смелость отправила на тот свет некоторых моих пациентов, но она же спасла других. Однако выздоравливали они или погибали — для меня всего важнее было убедиться: правилен ли мой метод и подтвердится ли мой прогноз.

  Повествование ведется в очень неравномерном, рваном ритме. Это можно было бы поставить Маргерит Юрсенар в упрек - отдельные эпизоды изложены детально и ярко, тогда как длительные, растянувшиеся на годы и даже десятилетия периоды бегло освещаются постфактум либо не освещаются вовсе. Можно было бы - да не хочется. Зато хочется вспомнить постоянно цитируемую фразу Олдоса Хаксли: "Опыт - это не то, что происходит с человеком, а то, что человек делает с тем, что с ним происходит". Вошедшие в книгу эпизоды, выхваченные Юрсенар из биографии своего героя подобно тому, как луч фонарика выхватывает из тьмы отдельные фрагменты пейзажа, - это некая квинтэссенция происшедших событий. Это итог, резюме, summa summarum.

  Примечательно и закономерно, что итог отдельных отрезков биографии Зенона на протяжении всей книги оказывается одним и тем же: в начале - почет и уважение (смешанные, однако, в сознании окружающих со смутными опасениями и подозрениями в ереси, колдовстве, святотатстве и т.п.), в конце - клевета, опала, вынужденное бегство и новые скитания. Ибо слишком ярок, слишком талантлив, слишком смел и независим для своего времени. Маргерит Юрсенар объединила в образе Зенона детали биографии нескольких известнейших позднеренессансных деятелей науки и культуры, судьба которых сложилась очень по-разному: если Николай Коперник и Джироламо Кардано дожили до преклонного возраста и умерли своей смертью, то нестарый еще Парацельс умер (погиб? был убит?) при невыясненных обстоятельствах, а Этьен Доле и Мигель Сервет были сожжены на костре. "Уже в каменном веке это было - не высовывайся!"

  
  ...утверждение, что в центре мироздания находится Солнце, а не Земля, которое разрешалось высказывать только в виде робкой гипотезы, оскорбляло Аристотеля, Библию и в особенности потребность людей помещать в центре Вселенной наше обиталище. Не приходилось удивляться, что взгляд, столь далекий от того, что с грубой очевидностью явлено здравому смыслу, не по нраву посредственности; да зачем далеко ходить: Зенон по собственному опыту знал, насколько представление о Земле, которая вертится, ломает понятия, с какими мы свыклись в нашем житейском обиходе. Его самого опьяняло ощущение принадлежности к миру более широкому, нежели человеческая хижина, но у большинства это расширение пределов вызывало дурноту. Еще более гнусным кощунством, нежели дерзкая мысль поставить в центре Вселенной Солнце вместо Земли, почиталось заблуждение Демокрита — то есть вера во множество миров, которая и у самого Солнца отнимает его исключительное место и лишает бытие всякого центра. В отличие от философа, который, прорывая сферу недвижности, с упоением окунается в хладные и пламенные пространства, обыватель чувствует себя в них потерянным, и тот, кто рискует доказывать их существование, становится в его глазах отступником.

  
  И в какой-то момент скитания просто надоедают - главным образом, своей бессмысленностью. Ибо обывательская психология, ригидность, косность, нетерпимость к инакомыслию никуда не денутся от очередного перемещения в пространстве - подобно тому, как сумма не изменится от перемещения слагаемых. Осознав это даже не умом, а всем своим существом, Зенон отказывается от первоначального намерения покинуть Брюгге, где жил инкогнито. Будучи арестован по ложному обвинению в блуде как доктор Себастьян Теус, он называет тюремщикам свое подлинное имя, после чего его судят уже как Зенона Лигра, еретика. Хотя единственным, кто действительно понимал Зенона в этом отношении, был приор Жан-Луи де Берлемон: "Нет, друг мой, боюсь, вам недостает веры, чтобы быть еретиком". Показательным моментом является разговор Зенона накануне казни с каноником Бартоломе Кампанусом, в далеком прошлом - духовным наставником героя:

  
  — Странно, что наши христиане видят самое большое зло в так называемом блуде, — задумчиво сказал Зенон. — Никто не станет с яростью и омерзением карать грубость, дикость, варварство, несправедливость. Никому не придет в голову почесть непотребным, что добропорядочные граждане повалят завтра на площадь смотреть, как я корчусь в пламени костра.
  Каноник прикрыл лицо ладонью.
  — Простите, отец мой, — сказал Зенон. — Non decet... — Больше я не позволю себе неприличия называть вещи своими именами...

  
  Ответить канонику было нечего - это, конечно, не его вина, но его беда. Его - и всего нашего мира.

  Я заглянул в Википедию. Нашел там цитату из Осипа Львовича Вайнштейна:

  
  "По словам автора, чёрная стадия также символически обозначает попытки духа вырваться из плена привычных представлений, рутины и предрассудков".

  Дух вырвался. Рутина, увы, никуда не делась. Такая вот извечная патовая ситуация. И, раз уж я тут привел кучу цитат, то вот в завершение еще одна - из старой песни барда Михаила Щербакова:

  
  

  Привычный вид, извечный лад.
  Воистину, роптать грешно:
  Обычные дела животных,
  Не Бог весть что.
  
  Но странно ли, что вновь и вновь -
  Пять лет назад, вчера, сейчас -
  Мне хочется сказать кому - то:
  "Помилуй нас!"

  31 понравилось

  57

  701