Рецензия на книгу

• 

  BlackGrifon

  10 июля 2025

  Фамильярность ему к лицу

  Беллетризованная биография по своим возможностям нисколько не уступает авантюрным романам. Ставь в центр харизматичную, известную личность – и гуляй по бульвару читательских ожиданий. Гузель Яхина ловким жестом прикрыла своего «Эйзена» определением «роман-буфф».

  Мол, это не книга из серии ЖЗЛ, а инспирация жизнью, искусством и эпохой Сергея Эйзенштейна, сдобренная изрядной долей куража, эксцентричности и «монтажа аттракционов». Невозможно не примерить заявленный жанр к «Мистерии-буфф» Владимира Маяковского, минуя, собственно, безобидные итальянские театрально-музыкальные истоки. И правда, эпического, героического, сатирического, тщательно визуального в романе очень много. По существу же, в композиционной архитектонике романа Гузель Яхина всё же ухватила несколько другие, не театральные, приемы.

  И они, эти приемы, пожалуй, оставляют самые сильные впечатления. Один из лейтмотивов книги – нерациональное использование Эйзенштейном и его соавтором-оператором Эдуардом Тиссэ километров пленки для съемок. Из акта в акт эпического повествования перетекает обильное описание отснятого двумя гениями материала, который подвергался безжалостному и героическому сокращению, монтажу, запретам и даже уничтожению.

  Только вот полотно самой Яхиной никто не монтировал, не сокращал и не запрещал. И оно производит ощущение горы бабин с бесконечными дублями, повторами, пробами и поисками натуры. Достигается это обилием описаний, выраженных через перечисление. Невозможно поспорить, что по языку сделано это эффектно, маслено, красочно. Тропическое буйство фантазии писательницы сливается в упоении с цитированием общеизвестного материала.

  Далее – композиция. Зашворканный прием использования в прологе финала с подвешенной интригой быстро забывается. Потому что затем на читателя надвигаются айсберги, каждый из которых – история создания фильмов Эйзенштейна. Они похожи между собой, как все айсберги на первый взгляд. Но несущееся вскачь повествование, искусная манипуляция чувствами и эмоциями, не дают сосредоточиться на отличиях.

  И всё вместе оставляет парадоксальное ощущение несобранности, разрозненности, навязчиво, взахлеб вываленного горкой сырого материала, имеющего не столько эстетическую, сколько музейно-архивную ценность. Но мы же помним, что это даже не научно-популярный труд, а фантазия о болезненно гениальном человеке, который с восторгом дал проглотить себя создавшей его эпохе. Я бы сказал, что для литературного гурманства в таком приеме, коррелирующемуся с беспокойным и обильным наследием Эйзенштейна, есть неоспоримое преимущество.

  Что же касается содержания, то тут Гузель Яхина остается верной поднятым ею темам в предыдущих романах. Ироничным камео можно даже назвать съемки в Казахстане во время Великой Отечественной войны. Писательница старательно разоблачает сталинскую эпоху с ее жестокостями, иррациональностью и сусальным великолепием. Желая подчеркнуть гротесковость возводимого ею на страницах книги мира, Яхина вставляет эпизоды ночных арестов, застеночных пыток, массовых расстрелов и неизвестных могил со всей серьезностью, хотя они не имеют прямого отношения к линии жизни героя.

  Со своим героем Яхина на «ты». Она не может простить ему воспевание власти. Ни ему, ни Григорию Александрову, ни другим кумирам ранней советской эпохи. Эйзенштейна она видит как какого-то карикатурного нибелунга, только одержимого не золотом, а киноискусством. Болезненно ревнивого к успеху, психически искалеченного матерью, завистливого и самолюбивого, готового на любую идеологическую вампуку ради воплощения своих художественных идей.

  Описывая размах, с которым создавались фильмы Эйзенштейна, его мировые признания и провалы, Яхина, тем не менее, язвительно и фамильярно проходится по тому, какие мысли и настроения транслировало это кино. Можно даже сказать – клеймит. С ее позиций управление народными массами, к которому стремился режиссер, было фальшивым в фальшивых социально-политических реалиях. И вот уже фигура Сергея Эйзенштейна становится похожей на шекспировского Ричарда III – гениального во зле. Красноречивого манипулятора, уничтожавшего своих друзей ради единоличной власти над киноискусством.

  А если ближе к кино, то, конечно, роман напоминает ленты раннего немецкого киноэкспрессионизма, с мэтрами которого поначалу соперничал, если верить автору, Эйзенштейн. Гротеск, страх, сатирический морок. Не люди – изломанные фигуры фантастического культа, с бледной кожей и горящими глазами. Смешные и отвратительные, танцующие поверх неслышимых стонов и упадка и распада рассудка.

  Гузель Яхина не разгадывает Эйзена, Тиса или Грига. Она пересобирает их в соответствии со своими желаниями, стремление писать от несогласия от пропагандистских установок, которые для нее неприятны. Да что там – неприемлемы. И буфф действительно удался даже со стилизаторскими попаданиями.

  19 понравилось

  996