Рецензия на книгу

• 

  nicklaa

  8 июля 2015

  Где-то в интернете есть статья про то, что Карлин - один из самых социологичных комиков в Америке, а может и в мире. В отличие от многих стендаперов, которые замечают какой-то факт из жизни и потом над ним смеются, Карлин делает то же самое, но занимается сбором данных куда более серьезно. Чего только стоит его замечание по поводу того, как изменилось употребление слов по поводу психологического стресса во время военных кампаний:
  

  
  "В первой главке об эвфемизмах я упомянул несколько причин, почему мы так широко практикуем эти замены: стремление не упоминать неприятные реалии; придать важности предмету; маркетинговые цели, выпендреж; поднятие самооценки у подчиненных и в ряде случаев — наша старая знакомая, пресловутая политкорректность.
  Но с какой бы целью эвфемизмы ни использовались, у них есть общая черта: они смягчают язык. Размывают действительность. А я заметил, что у американцев с действительностью напряженные отношения: мы избегаем говорить правду и смотреть ей в глаза. По-моему, это одно из последствий жирной, обеспеченной и чрезмерно комфортабельной жизни. И, естественно, чем жирнее и обеспеченнее становимся мы, тем острее становится проблема. Вот вам хороший пример.
  На войне человека может постичь особое состояние — сегодня о нем знают почти все. Оно наступает, когда солдат оказывается на грани нервного срыва. В Первую мировую войну это называлось «шок от взрывной волны». Простое, честное, прямое именование. Шок от взрывной волны. И звучит-то почти как взрывы.
  Так было в 1917 году. Сменилось поколение. И вот на Второй мировой то же самое состояние стали звать «утомлением, вызванным боевыми действиями». Название удлинилось. Эти слова не так ранят. И утомление — это мягче, чем шок. Шок. Утомление. Суть явления благодаря эвфемизму стала менее ясной.
  Миновало еще немного времени, и мы сунулись в Корею.
  1950 год. К этому времени на Мэдисон-авеню (улица в Нью-Йорке, на которой расположены офисы крупнейших рекламных компаний США) уже наловчились манипулировать языком, и то самое состояние стало называться «износом в результате боевых действий». Все выхолостили. Выдавили человеческое до последней капли. Полная стерильность: износ. Звучит, будто это штука, которая может случиться с твоей машиной.
  И, наконец, Вьетнам. Учитывая всю бессовестность отношения к той войне, меня не удивляет, что «износ в результате боевых действий» тогда переименовали в «посттравматическое стрессовое расстройство». Километровая длина да еще и дефис (post-traumatic stress disorder). Боль окончательно похоронили под жаргоном психологов. Посттравматическое стрессовое расстройство.
  Я готов биться об любой заклад: если бы мы по-прежнему называли это состояние шоком от взрывной волны, к кому-то из ветеранов Вьетнама проявили бы внимание, в котором они нуждались, и в тот момент, когда это было необходимо. Но этого не случилось, и, по моему убеждению, одна из причин — тот выхолощенный язык, который мы сегодня предпочитаем: Новый язык. Язык, который из жизни устраняет жизнь.

  Вообще, половину книги посвящено тому, как политики, маркетологи, юристы, бюрократы и все остальные мастера риторики портят язык, пытаясь не обидеть те или иные социальные группы, но на деле, как думает Карлин, пытаясь уйти от реальности или пытаясь показать себя в самом лучшем свете. Эта попытка выгородить себя или же скрыть свои корыстные интересы сквозит у Карлина везде. Он настоящий мастер теории подозрения, помимо того, что несомненно имеет КМС по вылавливанию идиотства в повседневной жизни, а также обладает черным поясом по полетам воображения:
  

  
  Ученые выведут небывалые цветы, способные производить музыку. По большей части эти цветы будут эксплуатироваться звукозаписывающими компаниями

  Порой Карлин выходит за грань фола и тогда его читать невозможно, когда он долго мусолит какие-нибудь отвратительные темы (типа рассматривания кусочков тела, отвалившихся от тебя). Но он перемежает их с весьма удивительными размышлениями, каламбурами и абсурдными зарисовками, так что читать остаешься до конца.
  Хотя самый конец книги весьма пессимистичен. Карлин не верит в то, что все будет хорошо.
  

  
  Что ни возьми - оно хуже, чем кажется. Ничего не остается. Никому ни до чего нет дела. Страна гибнет. Богу начхать

  На самом деле это тоже шутка. Ведь так?

  2 понравилось

  0

  90