Рецензия на книгу

• 

  IvanRudkevich

  6 мая 2025

  Господи, как же это плохо написано!

  Вот я очень настороженно отношусь к любому литературному восклицанию в адрес книги.
  Если автор - молодец и талантлив, то не всегда дело только в авторе, иной раз дело и в редакторе, переводчике, издателе.
  Иной раз дело в рекламе.
  Роман "Дети мои" попался мне на глаза на волне - не понятно, чем вызванной - интереса ко второй по глупости и несуразности книге - "Эйзен". Первая - это "Гузелька закрывает глаза".
  О чем это? Это о немцах. О второй, видимо, по степени страдания национальности в годы СССР. Первая - это татары, вторая - немцы, третья - на выбор: евреи, поляки, чеченцы, но - о евреях писать она полноценно не сможет, поляки - враги, чеченцы - острый политический вопрос.
  Немцы.
  Среди всего разнообразия немцев Гузелька выбрала учителя с редкой фамилией Бах, и его жизненный путь - да, мы все еще в СССР, да, мы все еще в тридцатых года.
  Аванс психологической травмы, нанесенной историей семьи, нужно отрабатывать по полной программе. И Гузелька наша пишет.

  "Жена".
  Название ну такое... отдает Голливудом.
  Волга разделяла мир надвое. - первая строчка. Короткая и емкая, как положено. Никто не начинает повествование с длинных предложений, они же не писатели (Тынянов не в счет, он - классик).
  Исходя из первой строчки мы можем предположить, но один мир - Левый берег и другой мир - Правый берег - чем-то отличаются.
  Да.
  Левый берег был низкий и желтый, стелился плоско, переходил в степь, из-за которой каждое утро вставало солнце..
  Низкий и желтый левый берег плоско стелился, незаметно переходя в степь. Вот. Кто-то написал, что у Гузельки хороший язык... ну да. ..
  Какова была земля другого берега, не знал никто. Правая сторона громоздилась над рекой могучими горами и падала в воду отвесно, как срезанная ножом. .
  Правая сторона - у дороги, у лица, правая сторона улицы. Тут же - Правый берег.
  Над рекой возвышались могучие горы, покрытые черными лесами, и подступить к берегу - то ли из-за обрыва, будто вертикально срезанного ножом, то ли из-за, например, живого воя, то ли из-за блуждающих огоньков... И никто не знал, какая на том - правом берегу - земля.
  Ладно, бывает. Лень человеку писать, она же писатель...

  С правого берега вечно тянуло холодом — из-за гор дышало далекое Северное море. Кое-кто называл его по старой памяти Великим Немецким.
  И снова - неправильно, Гузелька, ну не пра-виль-но!
  С правого берега тянуло вечным холодом. Это медленно и дышало Великое Немецкое море, называемое теперь Северным.

  Смотрите, ничего (почти) не меняя, всего лишь переставив слова в предложении, получается совершенно другой текст.
  Но Гузелька не хочет другой текст, Гузелька хочет денег на вкусный кофе.
  (Я уверен, что в мире Гузель Яхиной кофе - среднего рода).

  Бах ощущал этот незримый раздел ровно посередине волжской глади, где волна отливала сталью и черным серебром.
  Предложение с двойным ударом словаря Ожегова.
  Первый "фу".
  Бах ощущал этот незримый раздел ровно посередине волжской глади, КАК? - как он его ощущал? Как? Как препятствие, как спасение, как повод никогда не покупать книжки Гузельки? КАК?!
  А ни как.
  Потому что вторая половина предложения начинается не со слова "как", а со слова "где".
  То есть он что-то, Гузелька - писатель, она не понимает разницы между "как" и "где", учитесь у лучших, - Бах что-то ощущал, нам не скажут что именно, плевать, но и не скажут как он это ощущал...
  Он ощущал водный раздел, где - волны отливали сталью и черным серебром. Сталь - смесь железа с углеродом. Серебро - это металл. Фактические, речь идет о железе.
  То есть свинцовые волны показались Гузельке литературным штампом, а вот отлив сталью и серебром - вполне так употребимо.
  Ладно, допустим.
  Каждое утро, еще при свете звезд, Бах просыпался и, лежа под стеганой периной утиного пуха, слушал мир.
  Либо утро, либо просыпался при свете звезд, зачем так писать?
  стеганой периной утиного пуха - Господи, зачем так?
  Стеганной периной - и хорош.
  Тихие нестройные звуки текущей где-то вокруг него и поверх него чужой жизни успокаивали.
  Он проснулся в палатке посреди леса?
  Нет, в доме. Значит, он слышит что? Лай собак? Вряд ли. Собаки в это время еще спят.
  Тарканов и храп соседей он слышит.
  Гузелька, романтика - это не твое, не берись.
  Гуляли по крышам ветры — зимой тяжелые, густо замешанные со снегом и ледяной крупой, весной упругие, дышащие влагой и небесным электричеством, летом вялые, сухие, вперемешку с пылью и легким ковыльным семенем.
  По крышам гуляли ветры. Зимой - тяжелые, со снегом или ледяной крупой. Весной - дышащие влагой и небесным электричеством (видимо, напряжение в воздухе перед грозой она так называет), Летом - с пылью, с легким ковыльным семенем. Осенью ветров в их местности не бывает...
  Как показать, что герой - не герой, а ленивое животное?
  В том числе и на противосопостовлении.
  прилежный колонист никогда не даст волу или верблюду вчерашней воды из ведра
  И
  Дребезжало под порывами ветра единственное в комнате окно (еще в прошлом году следовало пригнать стекло получше к раме да законопатить шов верблюжьей шерстью)
  То есть - колонист (слово в контексте сюжета крайне неуместно, но Гузелька - писатель, ей не до подбора слов) с одной стороны - заботится о животных, а с другой стороны есть Бах, который живет в холодной комнате уже год, и ,наверняка, мерзнет.
  Холодно ли Баху? А черт знает...Гузелька нам об этом не скажет.
  Но Бах предпочитал слушать. Это - последнее предложение в абзаце.
  В шесть утра, одетый и причесанный, он уже стоял у пришкольной колокольни с карманными часами в руках.
  - это - первое предложение следующего абзаца. То есть Гузелька потратила время на седую мышь, сдохшую под половицами, а вот на то, как Бах встает, умывается, одевается, что ест на завтрак - не, нафиг, нафиг.
  И дальше - абсолютно бессмысленный текст.
  Бах ударяет в колокол.
  И - Мгновение спустя — Бах знал это — каждый обитатель колонии поворачивался на звук, снимал картуз или шапку и шептал короткую молитву. В Гнадентале наступал новый день. . Зачем?
  Зачем здесь это?
  Новый день начинается не с удара колокола, он начинается с утренней дойки и прочими сельскими делами.
  Зачем это?
  Ну для чего?
  Глупо, глупо.
  В обязанности шульмейстера входило бить в колокол трижды: в шесть, в полдень и в девять вечера.
  И всё?
  Держать человека только ради этого?
  А почему колокол не бьёт в 3 часа дня? И в шесть часов вечера? Почему такое странное распределение времени? Каждый три часа, каждые шесть часов, каждые 12 часов?

  Дальше Бах бежит - так у Гузельки написано, в "школьный дом".
  Время описаний.
  Школьный дом был отстроен из добротного северного бруса.
  Фундамент имел каменный, для прочности обмазанный саманом.
  крышу — по новой моде жестяную, недавно заменившую рассохшийся тес.
  Здание было длинное, в шесть больших окон по каждой стороне.
  И так далее - два абзаца.
  Я думаю, что у Баха выросло три носа, три ноги и пять рук. А еще у него 100% на голове росли оранжевые орхидеи. У Гузельке об этом ни слова, значит, это так.
  ДВА АБЗАЦА на описание школы...
  И НИ ОДНОГО - на описание Баха.
  Читатель, ты - недостоин.
  Гузелька - она же писатель, она точно знает, что стоит делать. Например, не плохо бы покормить домашнего кота.
  После уроков Бах запирался в своей каморке и наспех глотал обед.
  Описание обеда будет? Нет, такими деталями Гузелька не владеет.
  Она же не повар...
  
  Можно было есть и при незапертой двери, но задвинутая щеколда отчего-то улучшала вкусовые качества пищи, обычно уже успевшей остыть, а по правде говоря — просто ледяной.
  Гузелька, ты чего? Успевшая остыть пища может быть просто холодной, ледяной она может быть после долгого стояния на улице, например, и то не факт, что ледяной... есть и другие синонимы для обозначения остывшей каши.
  Лень искать, да? Так и скажи.

  Так текла жизнь — спокойная, полная грошовых радостей и малых тревог, вполне удовлетворительная. Некоторым образом счастливая.
  Так какой же она текла? Спокойной? Полной радости и мелких тревог (малых тут ни к месту)? Вполне удовлетворительная? Некоторым образом счастливая? Выбери одно и не трать мое время на прочтение и без того одинаковых по семантике значений.
  Шульмейстер Бах имел пагубное пристрастие, искоренить которое было, вероятно, уже не суждено: он любил бури.
  Пагубное пристрастие к бурям - это да, это патология.
  Господи, Гузелька, лучше бы молчала.
  Любил не как мирный художник или добропорядочный поэт, что из окна дома наблюдает бушевание стихий и питает вдохновение в громких звуках и ярких красках непогоды. О нет! Бах любил бури, как последний горький пьяница — водку на картофельной шелухе, а морфинист — морфий.
  Эм... вот тут точно не хватило редактора, который носом бы ткнул в этот текст и спросил бы: Гезулька, а зачем тут эти уточнения?
  Я люблю ливни, как человек, который любит ливни. Мне нравится, когда идет сильный дождь, гремит гром, сверкают молнии. Я просто это люблю. Можно ли меня назвать горьким пьяницей? Нет, я не пью алкоголь. Может быть, я морфинист? Тоже нет.
  Я. Просто. Люблю. Ливни.
  А Бах просто любит бури.

  Палец у виска, Гузелька, в честь твоей писательской неразборчивости.

  Молнии — желтые, синие, исчерна-лиловые — пыхали все чаще, не то над головой, не то внутри нее. Бурление в мышцах достигало высшей точки — очередным небесным ударом тело Баха разрывало на тысячу мелких частей и расшвыривало по степи.
  Видимо, в рукописи этот пассаж и выглядел органично, но - вчитываясь - становится не по себе.
  Тут все плохо.
  Молнии не пыхают, а вспыхивают.
  Не то над головой, не то внутри нее - тупо.
  Бурление в крови. - допустим.
  В мышцах чему бурлить? Что бурлит в твоих мышцах, Гузелька, пока не ответишь, я дальше читать не буду.
  От удара - куда? - тело Баха разрывало на тысячу мелких частей - чего? - и расшвыривало по степи...
  Все очень плохо.

  Странная причуда его была не только зазорна, но и опасна: однажды неподалеку от него молнией убило отбившуюся от стада корову, в другой раз — сожгло одинокий дуб.
  Опасность вызывает то, что молния убила корову или сожгло дуб?
  Читайте роман Гузельки Яхиной "Дети мои: между коровой и дубом"....

  И так далее...

  Это - плохо.
  Потому что Гузелька Яхина все еще плохой писатель.
  Она плохо владеет языком, она не умеет работать с текстом и никто до сих пор ей не сказал, что она делает это все зря.
  Садись, Яхина два.
  Но самое страшно - она лепит слова как попало, издает эти нелепицы, люди их покупают, читать, и пишут - вдохновившись - как попало.
  Отсюда - беда.
  Ребята, не учитесь у Яхиной, она - ленива, учитесь у Антона Чехова или Ивана Бунина, спасайте себя у них.
  Не у этой...
  Фу такой быть.

  10 понравилось

  0

  317