Отзывы о книге Хроника сердца
Melenka14 июня 2015Первая, самая большая часть - это дневниковые записи с 1953 по 1990 гг. Бурков, в основном, пишет не как именно он живет, а ради чего. Излагает свое мировоззрение и цели. Ранние записи - восторженные юношеские прожекты, мечты о создании нового искусства, новой, оригинальной эстетики, постоянные призывы к самому себе "бороться и искать, найти и не сдаваться". Описаны, в основном, свои реакции на события. При этом самих событий, фактов мало или они даны такими штрихами, что не все и поймешь, не зная биографию. Из-за этого было сложно чему-то сопереживать - картинка произошедшего не складывались. Так обычно пишут для себя одного, когда хотят просто выплеснуть чувства, предыстория-то человеку и так известна. Поэтому не помешали бы комментарии биографа (отчасти этим комментарием служит предисловие, написанное женой Буркова, Татьяной Ухаровой). Но пыл, восторженность и грандиозность замаха впечатлили.
Почему я вдруг втягиваюсь в обывательские масштабы мышления и представления о счастье? Я мечтаю о своем театре, я мечтаю о своих пьесах, кинофильмах, я мечтаю о «завоевании мира», и вдруг предложение о хорошей службе мне кажется соблазнительным! Чепуха какая-то. Ты, Бурков, человек, который знает будущее искусство, который акушеркой принимает его – новое искусство – при родах. Не забывай этого! Не смей!
Со временем эти метания не ушли, но их потеснил реальный опыт, появился более трезвый и внимательный взгляд на жизнь, а в записях - конкретика. Бурков еще в юности писал, что к литературе имеет не меньшее призвание, чем к театру, но поначалу мне в это не верилось. Однако по записям средних лет его писательское дарование очевидно. Он создает красочные литературные портреты, записывает свои наблюдения и воспоминания, подробно разбирает замысел своей будущей книги "Арльская трагедия" о Ван Гоге и Гогене.
Это трагическое столкновение между двумя гениальными художниками необходимо мне для создания художественного произведения, для написания трагедии об изолированности и трагическом одиночестве (что для человека противоестественно и гибельно), на которые обречены гениальные художники, и о том, что пока из этого нет выхода.
«Арльская трагедия» – веселый фарс о двух очень наивных и упрямых гениях. Написать эксцентрические характеры. Повторяю, вещь должна быть очень смешная. И читатель и зритель должны почти на протяжении всей пьесы умирать от смеха, надрываться, уставать от смеха, молить о пощаде. И рыдать в двух-трех местах. Вот и все! Я ведь так мало хочу!
Вообще же, эта "серединка" дневника мне нравится больше всего: розовые очки уже сняты, реальность видна отчетливо, но еще хватает сил, чтобы выдерживать ее напор и делать то, что хочется.
Под конец записи мрачнеют, появляются боль и горечь за себя, за людей, за театр и за страну. Обличение бесталанных и бессовестных, чувство, что и театр, и Россия катятся в пропасть. Мне эта часть не далась, слишком крупный масштаб, слишком сильное отчаяние и разочарованность. Драма Буркова, как я ее увидела, - в том, что он ясно видел свои возможности и таланты, но полноценно реализовать их на практике - как литератор и режиссер, а отчасти и как актер, - не смог. Дружба и сотрудничество с Шукшиным отчасти утолили голод самореализации, но не до конца. Со временем нарастало и разочарование в людях, в том, как устроена вся общественная жизнь.
Добрый ли я? Многие скажут, что да, добрый. (...) А все же должен сознаться, что это не так. Может быть, не совсем так. Не знаю еще. Просто мне стыдно. За что? За кого? А ни за что, ни за кого. Или за всех, за всех. Вот что роднит меня с большинством, вот что делает меня народным. Беспричинный и беспредметный стыд. Добро предполагает положительность, нечто достойное. Добро – это талант, как говорится. А беспричинный стыд необъясним и непонятен. Именно стыд. Именно стыд заставляет меня быть постоянно веселым, заставляет развлекать и веселить всех. Я не даю людям слова сказать, не разрешаю если уж правду, – врать. Жизнь наша, видимо, безнадежно лжива. Вообще жизнь. А уж наша, социалистическая, нестерпимо.
Вторая часть - великолепный очерк о Василии Шукшине, идейном соратнике и друге Буркова. Эти записи, как и все, что он написал о конкретных людях, читать очень интересно, Бурков показывает масштаб личности Шукшина, грандиозность его замыслов. Честно сказать, я впервые в жизни задумалась, что за человек Шукшин и за что он боролся.
Шукшина нельзя читать в «лицах», его можно читать только в «мировоззрениях», доведенных до крайней точки кипения.
Он был изнутри глубинно образованным человеком, по-настоящему знал литературу, историю. Но знание его было «с секретом» – не на поверхности. Никогда не употреблял модной искусствоведческой терминологии – стеснялся слов и всегда находил простой эквивалент. Он говорил иначе: совестливый человек. «Чувствую, что к моим словам привыкли – не задевают за живое. Слова нужно разогревать». Позднее вычитал в его публицистике: «Писать надо так, чтобы слова рвались, как патроны в костре!» Такими разогретыми, разрывными словами написана «Кляуза».
Третья часть, "Письма к другу", - это выстраданные размышления о том, что есть русский народ, о судьбах России, о духовном и идеологическом рабстве, о нравственности. В конце - автобиографическая зарисовка. Только ее и читала, остальное по диагонали.
Четвертая часть, "Сюжеты", совсем малюсенькая, это наброски историй, идеи сюжетных поворотов будущей автобиографической повести. Жаль, что она так и не состоялась. Как и "Арльская трагедия".
Жизнь у нас вовсе не та, для которой мы рождены. И лишь иногда, когда мы волею случая собираемся вместе в большом количестве и начинаем петь, в наших душах зарождается радость от предчувствия великой цели жизни Человеческой…
9 понравилось736
Комментарии 0
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Комментариев пока нет,
ваш может стать первым