Рецензия на книгу

• 

  Cuore

  30 апреля 2025

  ангелы здесь всё ещё живут

  Вступление, вероятно, будет правильно начать, как обычно, с истории.

  Луис Альберто Урреа – «американец мексиканского происхождения», и такой оборот часто встречается в различных статьях о нем. Его мама из Вирджинии, а отец был мексиканцем, вот они встретились, полюбили друг друга и переехали в США. В интервью, кстати совсем недавнем, от 2024 года, он сказал, что знает, каково быть «и мексиканским ребенком, и американским»; в дальнейшей беседе журналистка говорит ему – «вы пишете о том, каково быть мексиканцем», Луис соглашается с ней. По наставлению отца Луис поступил в университет – у отца такой возможности не было. Вот на носу выпускной. Отец едет в свой родной город, чтобы собрать там подарок сыну на выпускной – большую сумму денег.

  На обратном пути отца убили «плохие мексиканские копы». Потом они позвонили сыну и сказали, что если нужно его тело, то, пожалуйста, нужно заплатить. На похороны, которые прошли в Тихуане, как-то удалось наскрести совсем последние деньги, «на этом для меня все и кончилось».

  Каково быть мексиканцем в США?

  «Дом падших ангелов» - пятый роман писателя, но помимо художественной литературы, он пишет ещё стихи, нон-фикшн и рассказы. Первый рассказ, собственно, про папу и был – и писатель как-то очень аккуратно обернул этот факт в мысль о том, что его смерть была не только концом, но и всё-таки началом. В смерти же должно что-то быть, помимо самой смерти, черт возьми? Бог, прости.

  Примерно так же и думает герой «Дома» - Старший Ангел, или Анхель, старик, который ощущает себя стариком физически, но никак не может ощутить это как-то иначе – по большому счету осознание смерти и есть в каком-то смысле смерть, а ведь столько всего было, есть. Без «будет». Это история семьи, целого клана Ангелов, чьи предки когда-то пересекли границу с Америкой, но до сих пор смотрят в ту сторону – «в темноте даже Тихуана выглядит россыпью бриллиантов», осознают себя как мексиканцев, осознают себя, как американцев. Осознают себя, как семью очень разных людей, некоторые из них разные настолько, насколько вообще сложно представить. Отличаются. Говорить об этом как-то не принято – остается только делать вид, что в их семье такого не было.

  «Дом» состоит из двух ключевых событий – из горя и праздника, который, как будто бы, тоже про горе. Начинается с похорон, на которые опаздывает сын, потерявший мать. На похороны стекаются многочисленные родственники; после родственники встретятся на дне рождения того же сына, Старшего Ангела. Старший Ангел знает про себя то, что не знает никто их них – врачи сказали ему, что жить ему осталось не месяцы даже, а «дни». Черт побери, вот это новости (Бог, прости), а значит, нужно устроить такую вечеринку, которую они не забудут. Всё остальное – это истории членов семьи, истории самого Ангела, истории его жены, брата, свата и так далее, где вы видели малочисленную мексиканскую семью (да где мы их вообще видели, если не в сериале или литературе). Луис Альберто Урреа рассказывал про свое детство такое: конечно, поскольку всем было очевидно, что он – мексиканец, хотя он жил в обычном «белом» районе и учился в обычной школе, другие дети били его, называли «жирным такос», «мексикашкой», говорили, что «все мексиканское – грязное», знакомый в наших реалиях «понаехали, валите домой». Так или иначе, мальчик избавился всеми правдами и неправдами от своего мексиканского акцента, потому что так это устроено – хочешь выжить, ассимилируйся. Одна из героинь «Дома» при этом: «Перла жила в Соединенных Штатах всего лишь сорок один год – не могла же она зубрить английский ночи напролет».

  Самые смешные и живые книги написаны, кажется, именно о смерти.

  Вообще, этот жанр, где пожилой человек на границе этого мира и того, осмысляющий свою жизнь, смотрящий пристально на самого себя, на своих родственников, некоторых из которых, как в известной поговорке, можно было бы «и в музей», довольно популярен. Это Троппер, Франзен, Бакман, Маркес, Страут, Вергезе и еще миллион фамилий и совершенно разных книг, с разной интонацией, но примерно про то, что «каждый старик подходит к финальной черте, которую не видят слепые младенцы. И внезапно все стремления, поиски, страсти, мечты, страдания, труды, надежды, томления, скорби ускоряют обратный отсчет на пути к неизбежному наступлению тьмы».

  Урреа вообще уникально пишет – почти каждый абзац мог бы соревноваться в рейтинге эпитафий на надгробие. Примерно к той же мысли про смешное и страшное – казалось бы, пройдя очень невеселое детство и отрочество, Луис Альберто Урреа вырос в очень улыбчивого мужчину, который на интервью постоянно посмеивается. Как будто он понял жизнь, и сейчас об этом расскажет. Внешне он, к слову, ни на какого мексиканца не похож, может быть, на ирландца даже, ну и, конечно, никакого акцента – вообще, Урреа преподает писательское мастерство в Иллинойском университете в Чикаго и своим ученикам рассказывает, как объединять смешное и страшное. Смех, говорит он, это вирус, который заражает вас человечностью. Зачем им это, спросите? До сих пор в аудиториях видит, что темнокожие ученики сидят отдельно от белых, также – если есть покрытые люди, в аудитории вокруг них пустое пространство.

  Это очень современная для сегодняшнего времени книга (написанная в 2015 году). Нынешняя политика Соединенных Штатов как будто бы направлена на одни правильные вещи, потому что общество говорит такие слова – «преступность, беспредел, нет порядка, нет национальной идентичности».  Но одни правильные вещи всегда убивают другие правильные вещи. Или стена, или - туннель. Живой или мертвый. Мексиканский залив переименовывается в Американский, возобновляются волны депортаций, и речь порой идет не только про нелегальных мигрантов. «И правительственные дроны. Выслеживающие цветных, пересчитывающие их», пишет Урреа.  Детство, про которое мы читали выше, никогда не станет прошлым, просто потому что люди постоянно делают это – мы разные, а значит это повод для драки. Неважно, какой именно ты «разный» — это уже нюансы. Мы могли бы полагаться на государство хоть в чем-то, но, впрочем, и в некоторых других вещах оно постоянно облапошивает – и вот, один из героев записывается добровольцем на неизвестную ему войну, ведь ему дадут гражданство, брат, это самое меньшее, что мы можем для тебя сделать! На выходе окажется, что ничего из обещанного плюс вскрытая плоть и инвалидность бонусом, как всегда – самый большой обман, самая страшная трагедия жизни. Другой герой, впрочем, тоже вроде как собирался воевать, но ни в одном бое не побывал, а все равно – причина смерти кроется где-то там же, в обмане, в притоне, в бетоне.

  Границы.

  Они пересекают их, как и отец Луиса, туда-сюда, исторически (то есть, приехав из Мексики в США) и ментально (мысленно возвращаясь в прошлое), границы обнаруживаются между теми или иными героями, на границе находится Старший Ангел, собственно говоря, Ангел он еще и поэтому, но, первостепенна, конечно, эта игра имен.

  И вот о чем это, кроме смерти.

  Героя зовут «Мигель Анхель», то есть архангел Михаил, предводитель архангелов, который ведет за собой остатки своей паствы к свету, с еврейского «Михаил» - «Кто как Бог». Младший брат Мигеля – Габриель, то есть – архангел Гавриил, «известен как зритель тайн Божьих», как про него пишут на православных сайтах; в романе – Габриэль скорее наблюдатель, осмысляющий жизнь. Зачем-то же их так назвал отец, дон Сегундо (сегундо – «второй», как будто – после Бога; Бог, прости), женившийся на женщине по имени «Америка», и стали они семья на той земле, и появились Анхели, и боролись они со злом или были частью его, и то и другое единовременно, что и называется обычным словом «жизнь».

  17 понравилось

  2

  229