Рецензия на книгу

• 

  Ms_Lili

  28 апреля 2025

  Это не то чтобы книга, в которой очень важно сохранить интригу и сокрыть спойлеры, но кое-что в ней все-таки есть. Я кое-что здесь раскрою, но далеко не все.

  Это не детектив, и даже поначалу непонятно о чем история, но есть кайф в том, как постепенно раскрывается сначала суть преступления, потом личность преступника, а в самом конце личность жертвы. Но перед этим автор дает все детали и зацепки, чтобы читатель смог сопоставить все сам. У меня было так, что я предугадывала и то и другое и третье еще до того, как это раскрывалось напрямую, и в этом тоже есть кайф.

  Кратко о сюжете: 2008 год, католический священник средних лет узнает о том, что его лучший друг, тоже католический священник, обвиняется в многочисленных случаях сексуального насилия над детьми в течении не менее 20 лет. Все его шефы от архиепископов до папы все это время покрывали его друга и других растлителей.

  Но эта книга не про самого преступника, а про его лучшего друга, и этой дружбе уже 40 лет. И если с преступником все понятно, он преступник и оправдания ему нет, то о его друге можно дискутировать бесконечно.

  Что можно сделать во имя дружбы? Безусловно, друзей надо поддерживать и заступаться за них, своих нельзя бросать, но до какой степени? Где та граница, когда поддержка друга превращается в преступление едва ли не такое же отвратительное как проступки такого друга? Дружба не безусловна. Говорить другу, что он лучший, что все вокруг козлы и козлихи, можно и нужно, но в какой-то момент такая поддержка уже становится морально неприемлемой, а сама дружба превратится в сделку с совестью. Однозначного ответа на этот вопрос нет, каждый примеряет обстоятельства и взвешивает, где грань, за которой нужно сказать другу: ты не прав, это ты козел, и ты заслуживаешь кары.

  С этим столкнулся и главный герой, который рассказывает нам в нехронологическом порядке о своей жизни, о трагедии своего детства, о юности и работе, о своем друге и своей семье.

  Мне он представляется человеком со слабой эмпатией. Его профессия налагает на него некоторые ограничения в понимании людской природы. И в целом не все люди обладают ярко выраженной эмпатией или интуитивным пониманием эмоций других, и это нормально. Я сама осознаю, что моя эмпатия слабо выражена, и я порой не замечаю или не понимаю того, что для других людей кажется очевидным. Например, я могу не уловить тонкие эмоции или нюансы в поведении окружающих, которые другие люди воспринимают инстинктивно. Мне иногда сложно определить, что кто-то переживает или что именно он пытается передать своим поведением.

  С другой стороны, если я оглянусь на свой путь, я замечаю, что, несмотря на отсутствие врожденной способности чувствовать и понимать людей на интуитивном уровне, с годами я научилась фиксировать эти моменты. Это не произошло в один момент, а скорее благодаря многократным попыткам и повторениям. Я стала внимательнее отслеживать сигналы, которые раньше могли бы пройти мимо меня, даже если они не воспринимаются мной так же легко, как инстинктивно воспринимают их другие.

  Я не понимаю людей на уровне инстинктов, но я научилась адаптироваться. Мой способ понимания людей строится скорее на опыте и наблюдениях, чем на естественном восприятии. Я могу заметить, как они реагируют в тех или иных ситуациях, что они говорят и как это соотносится с их предыдущими реакциями. Это позволяет мне лучше понимать их поведение, но, несмотря на это, я всё ещё чувствую, что мне не хватает того “естественного чутья”, которое есть у большинства людей.

  В информационной среде часто звучат по тому или иному поводу вопросы плана как можно было так долго не замечать странности в поведении или подавленное состояние супруга, ребенка, родственника, друга, одноклассника? Куда смотрели родители, дети, жены, мужья, учителя, коллеги? Вопросов так много, что уже можно сделать вывод: что да, можно, можно годами не замечать глубоких перемен личности. Люди очень разные, они по разному проявляют чувства, по разному ведут себя в депрессии, по разному скорбят и так далее. Нет универсального образца, по которому всегда можно распознать насильника или жертву насилия.

  Поэтому я вижу, что мы в этом плане с героем похожи и поэтому я все-таки мерю его своим мерилом и признаю, что он мог бы и пораньше обратить внимание на вещи, которые не давали ему покоя, а не ждать 30 лет. По сути я обвиняю его в том, что он менее проницателен чем непроницательная я.

  Мое восприятие Одрена менялось от главы к главе. Он то раздражал меня, то наоборот радовал. И я скакала от одного полюса к другому. Мне не нравилась черствость, с которой он отреагировал на первые симптомы надвигающейся болезни у своей сестры. Мне бесило, как он расстраивался, вот, мол, времена не те, люди с неуважением относятся к священникам, игнорируя при этом причины такого неуважения. Но с другой стороны мне понравилось, как он, например, злорадствовал над тем, как интервьюер разносил кардинала в прямом эфире. Мне нравилось, что он читал каждую книгу племянника, и хотя они, похоже, не очень ему нравились, он ни разу не сказал об этом напрямую, а, наоборот, находил и отмечал в них то, что ему откликалось.

  С другой стороны, я очень рада, что он прошел тот путь, который он прошел в таком взрослом возрасте, в котором человек скорее предпочтет замкнуться в своем пузыре, чем признать неправоту священного для него института. Для меня это был самый большой квест всей книги: найдет ли он в себе силы разочароваться Церковью, осудить тех, кто достоин осуждения, признать вину друга, признать свою долю вины и попросить прощения. Но он прошел этот долгий путь, и я за него рада.

  50 понравилось

  0

  293