Пугающе про нас

Часть книг, прочитанных в электронном виде, я заказываю в бумажном варианте, просто чтобы было и можно было или перечитывать самому, или давать хорошим знакомым, которые точно вернут. Мне нравится, как эти новые книжки постепенно набирают читателей.

Такими были все книжки Франзена и Донны Тартт, толстый двухтомник Веркина для взрослых и "Природа зла" Эткинда, спорные "Бронепароходы" и ещё более спорная "Обитель", "Вегетация" и хорошо иллюстрированный "Террор" Симмонса.

И вот "Велнесс" Нейтана Хилла. В предыдущем предложении я дал ссылку на рецензию Галины Юзефович, в ней много спойлеров (она вообще коротко пересказала канву сюжета), но вряд ли они могут испугать вдумчивого читателя (а другие и до середины не дочитают).

"Велнесс", кажется, можно читать одним способом — протаскивая себя за волосы через чересполосицу из воспоминаний о главных героях и описании их реальности. Нейтан Хилл, которого я уже читал (но плохо запомнил), на этот раз обжигающе и пугающе точен в описании того, что читателю о себе прекрасно известно, но что читатель никогда самостоятельно не сможет сформулировать, потому что или стыдно, или страшно, или горько, или нет опыта работы с психотерапевтом, или психотерапевт плохой или что угодно ещё. Чаще всего проще жить без всех этих осознаний. Или просто нет опыта душевной работы для этих осознаний. Или очень хочется верить, что всё это не про тебя. Или можно, всё же, всё отложить и прочитать Нейтана Хилла, который, мне кажется, потратил много лет и тысячи разговоров для того, чтобы создать этот шедевр, описывающий нашу жизнь.

Книжка набита цитатами. Вот несколько.

Про мир, в котором мы живём:

"После того, как Элизабет начала задавать испытуемым вопросы об их семейной жизни, карьере и мировоззрении, она обнаружила, что эти люди, как правило, чувствовали себя совершенно подавленными, уставшими и обессиленными. Они жили в атмосфере безнадежности и подозрительности, в мире, где в грунтовые воды просачиваются токсичные вещества, в воздухе висят твердые частицы, океаны переполняются микропластиком, небо загрязнено углеродом и радиацией, продукты отравлены пестицидами, добавками и всякой дрянью, у врачей ни на что нет времени, политики врут, пиарщики врут, тележурналисты тоже врут; они недовольны своей работой, безнадежно погрязли в долгах и находятся буквально в одном счете за лечение от банкротства, и никто их от этого не защищает, потому что государственные регуляторы в сговоре с корпорациями, чью деятельность должны регулировать, сильные мира сего защищают других сильных мира сего, а маленькие люди страдают.
Слушая эти истории, Элизабет решила, что вера в новомодные диеты, мистические чакры или энергетические кристаллы на самом деле довольно рациональная и здравая реакция на коллапс всей системы: если никто тебя не защитит, надо делать это самому. Надо во что-то верить. Надо где-то искать надежду".

Про мужское внимание к женщине, которое (почти всегда) связано с сознательным или бессознательным ожиданием секса в финале:

"Когда напряжение Элизабет ослабло, она увидела, что выражение лица Кайла на самом деле вовсе не выжидательное, а скорее заинтересованное. Он смотрел на нее сосредоточенно и с интересом, но не выжидательно, что, честно говоря, было необычно. Элизабет давно обнаружила, что в обстановке, подразумевающей возможность соблазнить женщину, мужчины крайне редко проявляют внимание не с целью что-то этим приобрести. Иными словами, уделять внимание ради внимания как такового, не требуя и не ожидая ничего взамен, мужчинам было не свойственно. Теперь Элизабет начинала понимать, что Кайла, похоже, не слишком волновало, понравится он ей или нет. Всем своим видом он как будто говорил: “Я и без того получаю достаточно женского внимания, когда развлекаюсь с женой (и без нее), и моя самооценка не зависит от твоей реакции на меня” — а это означало, что он мог вести себя с Элизабет спокойно, естественно и расслабленно, и их взаимодействие не было пронизано подспудным отчаянием и желанием заслужить ее одобрение, что Элизабет неизбежно восприняла бы как давление или попытку взвалить на нее груз своих ожиданий. Теперь она осознала, что чем-то подобным как раз и привлек ее Джек много лет назад, и попыталась объяснить это Кайлу".

Про то, что нам нравятся чаще всего те люди, которым мы вообще не интересны:

"— Джек со мной не разговаривал, — сказала она, — и это, если подумать, как ни странно, тоже было плюсом.
Кайл приподнял светлую бровь.
— Давай поподробнее.
— Мы регулярно видели друг друга в барах и ночных клубах в течение нескольких месяцев. И он всегда, ну, игнорировал меня.
— И это тебя привлекало?
— Странно, да? Но так ведь и было. Похоже, чем меньше он во мне нуждался, тем привлекательнее становился.
— Потому что он казался независимым, сильным, самостоятельным, не искал твоего одобрения, не был прилипчивым.
— Именно.
— Его незаинтересованность была привлекательной, потому что это кардинально отличалось от твоего детского опыта, когда ты постоянно была объектом внимания других людей.
— Похоже, что так.
— А внимание других людей утомляет, потому что их ожидания воспринимаются как неподъемная ответственность.
— Да.
— Ты чувствуешь себя обязанной оправдать эти ожидания, потому что не хочешь разочаровывать людей. Но их стандарты настолько высоки, что в конечном счете ты все равно их разочаруешь. Тут в любом случае без шансов.
— Да-да, точно.
— И в итоге ты избегаешь попадания в такие ситуации, выработав в себе непереносимость эмоциональной зависимости".
Про бесконечное повторение страданий в отношениях:
"— Люди обычно ищут новые отношения, которые решат проблемы, существовавшие в предыдущих отношениях, — сказал Кайл, — но, поступая так, мы часто, как это ни парадоксально, оказываемся в отношениях, где возникают точно такие же проблемы.
Элизабет кивнула, завороженно и ошарашенно глядя на этого здоровяка, слишком хорошо, даже пугающе хорошо понимавшего ее саму и ее брак".

Про фасады, в которые мы влюбляемся:

"— Когда люди боятся чего-то в себе или за что-то себя презирают, они обычно имитируют противоположность тому, чего боятся и что презирают. Особенно это касается тех, с кем они строят отношения. Так что тот, кто презирает себя за потребность во внимании партнера, будет изображать независимого человека. Тот, кто боится своих извращенных наклонностей, будет строить из себя рыцаря. Тот, кто боится, что он обычный и ничем не примечательный, будет имитировать бунтарство.
— Боже мой.
— А главная проблема и, конечно, самая большая ирония состоит в том, что потом появляется кто-то вроде тебя, кому действительно нужны независимость, рыцарство и нонконформизм, и ты влюбляешься в придуманный образ, потому что именно эти качества для тебя важнее всего. Но по мере того, как ты узнаешь этого мужчину получше, выясняется, что он полная противоположность тому человеку, которого ты на самом деле искала.
— Боже мой".

И про то, как мы привыкли решать проблемы:

"— Можно рассказать тебе анекдот?
— Давай.
— Однажды ночью полицейский видит какого-то мужика, который ползает вокруг фонаря. Полицейский спрашивает: “Что вы делаете?”, а мужик отвечает: “Ключи ищу”. Полицейский ему: “Вы их здесь потеряли?”, а мужик: “Нет, но здесь светло”.
— Думаю, этот анекдот был бы смешнее, если бы я не была уверена, что этот мужик — я.
— Ты ползаешь под фонарем и заглядываешь только в самые освещенные места. Ты думаешь: может, все исправит новая квартира? Может, роман на стороне? Может, оргия? И да, конечно, все это может на время помочь, но глубинная истина в том, что пустота, которую вы ощущаете в своем браке, какой бы она ни была, все равно останется, и пока вы это не признаете, она так и будет ощущаться, как дыра в самой сердцевине, и, может быть, вы даже не знаете точно, что такое эта пустота, но вы знаете, что она большая, глубокая, незаживающая, и я тебе гарантирую, что она гноится".

Про то, что мы бесконечно конструируем своё будущее, не имея никаких навыков для жизни в настоящем:

" Элизабет уже собиралась возразить — на том основании, что есть большая разница между настоящим счастьем и игнорированием своего несчастья, — когда вспомнила, что сказала Тоби не так давно, в тот день, когда давала ему слойки с яблоками: “Думай только о том, насколько счастливым ты будешь в будущем”. В тот день она пыталась научить Тоби вычленять свои сиюминутные желания, отделять эти желания от настоящего и перенаправлять в русло еще не случившегося. Разве не так всегда поступала она сама? Разве не тот же самый метод всегда срабатывал для нее — смотреть в будущее, воображать его лучшим, чем настоящее? Она вспомнила все то время, что провела наверху во “Фронтонах”, представляя свою будущую жизнь, видя себя в другом месте, другим человеком. Тогда она обожала маленькие бумажные гадалки, которые они складывали с подругами, и каждый раз с волнением открывала клапан, чтобы узнать, где она будет жить, за кого выйдет замуж, чем будет заниматься, кем в конце концов станет. И теперь, оглядываясь в прошлое, Элизабет вдруг подумала, что вся ее жизнь — своего рода бесконечный эксперимент с маршмеллоу, что она все откладывает и откладывает на потом, ожидая, что будущее окажется лучше настоящего, каким бы ни было это настоящее. Маленькой она думала: “Вот бы съехать от родителей, тогда я буду счастлива”. Потом она съехала от родителей, перебралась в Чикаго и стала думать: “Вот бы найти хороших друзей, поселиться в хорошем районе, построить хорошую карьеру, встретить хорошего парня, тогда я буду счастлива”. А потом она обрела все это и стала думать: “Вот бы выйти замуж, тогда я буду счастлива”. Выйдя замуж, она стала думать: “Вот бы родить ребенка, тогда я буду счастлива”. И наконец: “Вот бы переехать в дом получше, в идеальный дом, в наш дом на всю жизнь, и тогда я буду счастлива”. Она припомнила все свои последние затеи — с “Судоверфью”, с “Частным клубом” — и удивилась, как мало они на самом деле отличались от зацикленности Брэнди на доске желаний. Элизабет считала себя человеком куда более прагматичным, чем Брэнди, куда менее склонным к самообману, но, кажется, в одном важном аспекте они вели себя совершенно одинаково. Они обе справлялись с проблемами сегодняшнего дня, вкладывая все ресурсы в фантазии о завтрашнем".

Про "мужской взгляд":

"Несомненно, проблема во многом проистекала из того, что Джек узнал в колледже о специфике “мужского взгляда” и неизменном стремлении мужчин к объективации и дегуманизации. Он осознавал, что есть что-то глубоко порочное в том, как работает мужское восприятие, в том, как мужчины смотрят, видят и оценивают увиденное, что это связано с их склонностью деконструировать женщин и сводить их исключительно к сексуально релевантным частям тела, и вот, оглядываясь по сторонам, Джек думал: да, именно этим он и занимается. Он знал, что если бы смотрел на женщин в клубе так, как ему действительно хочется, то это был бы эгоистичный, похотливый, объективирующий взгляд, сосредоточенный только на женской телесности, а не на личности женщины во всей ее полноте, и это делало его отвратительным человеком. Этот конфликт был давно знаком Джеку: те же внутренние метания вызывала любая возможность эротизировать женщин, как бы честно и упрямо он ни пытался ее игнорировать. (Велосипедные прогулки вдоль озера в те первые летние дни, когда казалось, что все женщины Чикаго разом рванули на пляж в откровенных бикини, — боже, какое это было искушение и испытание на самодисциплину.) Болезненное осознание токсичности “мужского взгляда” вынуждало Джека отрицать именно то, чего он больше всего хотел, сопротивляться тому, что его больше всего привлекало, хотя, по правде говоря, он не мог винить в этом свое образование, потому что, когда он впервые прочел литературу на эту тему в колледже, у него уже сформировалось убеждение — почти наверняка в силу той плачевной динамики гендерных отношений, которая была знакома ему с детства, — что мужчины причиняют боль женщинам главным образом тем, что они просто такие, как есть. Просто существуют. Просто навязывают им свои грубые мужские интересы. И поэтому, когда в колледже Джек столкнулся с критикой “мужского взгляда” и узнал, что с ним, скорее всего, что-то не так и исправить это невозможно, его даже не пришлось особо переубеждать. Эти книги, как правило, просто подтверждали то, о чем он уже подозревал, что уже знал. Сколько он себя помнил, его всегда мучило чувство вины, внутренний конфликт, ощущение, что испытывать влечение к девушке и обращать на нее внимание — это все равно что кашлять и чихать на нее, когда ты болен. Если его привлекала девушка, он внезапно начинал представлять себя спрутом из “Двадцати тысяч лье под водой”, — воплощением эгоизма, алчности и ненасытности".

Содержит спойлеры

6 понравилось

350

Отзывы о книге Велнесс

Велнесс

Пугающе про нас

Комментарии 0