Рецензия на книгу

• 

  SashaHope

  24 марта 2025

  Революционные силуэты*

  В книге о советской школе Ирины Лукьяновой кому-то не повезло с учительницей музыки. "Она заставляла нас петь песни, одобренные лично товарищем Луначарским!" - шутливо вспоминает ученица. Однако ортодоксальным коммунистом Луначарский на самом деле не был: писал пьесы о юности Леонардо да Винчи и чуть не вышел из правительства, поверив слухам о взрыве Василия Блаженного. Школы наркому просвещения были не слишком интересны, фактически руководить приходилось подчиненным, за что Ленин угрожал сместить с должности. Покровительствовать искусству - вот это для Луначарского дело. С другой стороны, многие наркомы давали бы заграничные визы неподчительному спорщику Маяковскому? А попутчику Есенину? Первый откровенно издевался над лозунгом "Назад к Островскому", второго лозунги наркомпросвета просто не интересовали.
  Революционеров Луначарский делит по принципу: можно ли с ним поговорить об искусстве?

  
  Что касается других сторон духовной жизни Троцкого, то здесь, наоборот, я никак не мог нащупать ни малейшей возможности сближения с ним: к искусству отношение у него холодное, философию он считает вообще третьестепенной, широкие вопросы миросозерцания он как–то обходит, и, стало быть, многое из того, что является для меня центральным, не находило в нем никакого отклика. Темой наших разговоров была почти исключительно политика. Так это остается и до сих пор.
  

  Бывает, что поговорить можно, а потом "друг и единомышленник" выдает с головой - за ересь:

  
  
  Как теперь, так и тогда мы часто находили время под гром и бурю политических событий делиться мыслями об искусстве, о философии. Взгляды наши, в особенности в философии, были чрезвычайно близки. Одно время Каменев даже делал мне честь считать себя чем–то вроде моего ученика.
  Раскол среди большевиков, последовавший после поражения первой революции, болезненно отозвался на наших отношениях. Именно принимая во внимание известную духовную близость с Каменевым, я не мог не огорчиться тем, что по поручению ЦК ленинской части нашей партии он разразился по поводу моей книги «Религия и социализм» и некоторых моих статей, относившихся к тому же периоду, весьма резкой, несправедливой полемической статьей. Я знаю, что политика вообще сурова и временами малоприглядна, что в политической борьбе беспощадность является чем–то само собой разумеющимся. Но мне казалось, что подобную роль изобличения моих «ересей» мог бы взять человек философски более далекий от моих воззрений, по крайней мере в недалеком прошлом.
  

  Самый неудачный из силуэтов - первый и главный, Ленин: цельного образа не получается. Удивительно обаятельный, даже искусство понимает, а с автором и его группой Вперед боролся. Их лидер Александр Богданов, живя в СССР был отстранен от политики, Максим Горький вежливо, но все-таки выслан в Италию. Луначарский стал большевиком, и видно не хотел терять высокую должность. С таким непрочным положением лучше признать ленинские таланты... Выходит, и Сократ, и Верлен и простой мужик в одном лице, который все знал и предвидел. Только читатель не верит и не впечатляется.

  При этом Луначарский сочувственно пишет о Мартове и Плеханове, и восхищен их отнюдь не большевисткими талантами.

  
  Когда говоришь о таких людях, как Ленин и Троцкий, то не можешь не отметить большую силу их как ораторов, чем как писателей, хотя эти вожди русской революции являются большими мастерами пера. У Мартова это, конечно, наоборот. Как оратор он имеет успех только вспышками от времени до времени, когда он в ударе, и «непосредственное исполнение» затушевывает подчас большую даровитость рисунка речи и глубину мысли. Все это выступает на первый план в статьях Мартова. Стиль Мартова как писателя чрезвычайно благороден. Он не любит уснащать свою писаную речь словечками, остротами, украшать ее всякими фигурами и образами. Отдельная страница Мартова не кажется в этом смысле яркой, потому что она не изузорена. Вместе с тем в ней нет той особенной грубоватой простоты, своеобразной вульгаризации формы без вульгаризации мысли, однако, — в которой силен подлинно народный вождь Ленин. Мартов пишет как будто несколько одноцветным языком, но нервным, подкупающе искренним, облекающим мысль как будто тонкими складками греческого хитона. Именно эта мысль во всех изящных пропорциях своего логического строения выступает на первый план.

  У Луначарского тоже привлекает неспредственность. Он искренне пишет о первом впечатлении от знакомства или вспоминает какой-нибудь характерный случай. Вот Плеханов знакомит его с вовсе не марксисткими гравюрами рококо. Щеголь и красавец Троцкий поражает автора надменной самоуверенностью.

  В других силуэтах - о Свердлове, Урицком и Володарском на первый план выходит история вражды большевиков и эсеров. Одни разогнали собрание, вторые ответили террористическими актами. Рассказ об убийстве Володарского читаешь как триллер, чувствуя страх автора, бывшего с ним в тот день на одном заводе.

  Революционные силуэты были опубликованы в 1923 году, и запрещены еще при жизни Луначарского. Причина проста: среди революционеров не оказалось Сталина.

  *Это рецензия на сборник статей, приведенный на сайте группы Вперед. Герои Революционных силуэтов, вероятно, отсутствующие в данном издании - Троцкий, Мартов, Зиновьев и Каменев.

  4 понравилось

  1

  312