Рецензия на книгу

• 

  GutenTag

  17 февраля 2025

  Душно, как январь, как вторник, как три часа ночи

  Иногда у меня в голове возникает вопрос: в чьем здравом уме возникла идея издать подобный ширпотреб, назвать его качественной книгой и еще потратиться на пиар. И ладно ошиблись зарубежные коллеги, куда смотрели те люди, которые у нас уже решили, что надо угрохать кучу денег в покупку лицензии, в издание, перевод, рекламу? Они хотя бы дальше четвертой главы проходили? Или только на рейтинги посмотрели и побежали уже к юристконсулам клепать типовой договор?

  Собственно, а стоит ли рассуждать об отношении издателей к тексту, если сам автор дает ему подобное определение?

  
  ... который разрешил мне написать самую странную дичь, которую я только захочу. Это была та странная дичь, которую я хотела написать

  Но это лирика, теперь предметно.

  Кори-и-Бри выросли на некоем Острове старообрядцев-язычников, которые, как и поколения предков до них, ревностно поклоняются греческим богам, хотя на дворе относительная современность, в ходу мобильники, на материке многоэтажки небо грызут не первый год, что в целом не мешает староверам уповать на благосклонность нереид да лесных фей.

  
  Случаются зимой дни, когда... до нас доносится пение из глубин морей... мне доводилось видеть людей, которых доставали из ледяной глади, утверждавших, что слышали зов.
  

  Аргументация сложившейся культуре - высший пилотаж: мы же живем на острове посреди большой воды, вот ты попробуй выйти в море без поклона Посейдону, он тебя с твоим суденышком размажет и не заметит. Ну что ж, надо так надо, пусть себе верят в водяных самодуров и благословение олимпийцев.

  Любовная драма разделила Кори-и-Бри на Кори и Бри, и последняя, кстати, оказалась самую малость крысой, пока крутила шашни с парнем лучшей подруги. Для Кори предательство названой сестры почти как нож в спину, заслуживающий суровой расплаты.

  
  ... я бы с радостью разукрасила фото – зачернила зубы, пририсовала монобровь и парочку волосатых бородавок. Выколола бы Бри глаза... Наклеила бы ее лицо на чучело, сделанное из травы и волос, слюны и крови, и призвала бы фурий проклясть бывшую подругу за ее злодеяния
  

  Впрочем, в общем образе униженного, оскорбленного подростка с разбитым сердцем негатив в сторону Бри смотрится вполне органично. Даже образ Кори в этой стилистике выглядит органично:

  - немного противоречива

  
  Я почувствовала горечь от того, что бывшая подруга сделала что-то настолько важное, не сообщив мне, не позвав с собой в парикмахерскую, пусть мы и не разговаривали многие месяцы
  

  - легко теряет голову

  
  Этот юноша был подобен меду, который мне хотелось вкусить... Чтобы он наполнил меня, стал моим потом и моими слезами. А когда это убьет меня, я хотела быть погребена в нем навеки
  

  - лицемерна

  
  Я должна быть разбита вдребезги... за то,что являюсь причиной смерти своей бывшей лучшей подруги. Но, стоя в одиночестве посреди моря, где некому напомнить мне об ответственности и не для кого разыгрывать драму, я понимаю, что врать бессмысленно
  

  - не прочь позлорадствовать

  
  Хотите правду? В тот момент мне очень хотелось, чтобы они были неподалеку и увидели, насколько я желанна

  - ранима

  
  Горло сдавливает от унижения, а глаза щиплет от слез. Он стыдится того, что поцеловал меня. Он смущен этим. Мной
  

  В картине мира Кори преобладает либо черное, либо абсолютно белое, как у мамкиного максималиста на максималках: если грустить после расставания, то до истерики, ярости, матерных песен, блоков в соцсетях; если ненавидеть, то без возможности искупления, до проклятий; если испытывать влечение, то до пронзания в самое кокоро. Все вместе звучит возведенным в абсолют, но по тексту это подается дозированно. перебивается обыденными - и не очень - событиями, и полный образ Кори-подростка складывается к концу.

  Тут же не могу не отметить определенное сходство Кори как лирического героя с местным воплощением Персефоны. Изначально меня натолкнула на эту мысль сцена, при которой она яростно ревела внутри, защищая садоводство, и по мере развития сюжета появляются недвусмысленные намеки.

  Например, Аид прямо заявляет - пришел забрать все, что плохо лежит.

  
  – Ты спрашивала, как я оказался на Тесмофории... Я был там из-за тебя
  

  Или Кори, которая успешно выращивает цветок и уже ощущает себя хозяйкой.

  
  Я принесла жизнь в страну мертвых. Я могу изменить это место, и никто не остановит меня
  

  Или тот факт, что один поцелуй и пара провокаций Аида способны заставить ее оставить позади все, что было ценно семнадцать прожитых лет. Хотя общей сломанной логики коснусь позже, на очереди поджидает Аид.

  Вот занятная ситуация: это вторая книга про древнегреческих богов в современной оболочке от разных авторов, но не заметить общие черты в образе этого героя невозможно.

  Начать хотя бы с того, что всякое первое упоминание о нем содержит любое из слов вроде "бессердечный", "безжалостный", "могущественный", "яростный", "пугающий", а по факту оказывается, что за этой напускной холодностью скрывается романтичная натура и плюшевый мишка. Это просто общество такое, что не видит, и под ярлыки приходится мимикрировать.

  
  – Я пустыня. Лишенная солнца и времен года голая пустошь. Я – смерть,мертвецы и одиночество. Безрадостная вечность
  

  Задеть Аида может каждый, и знаменитая фраза "все вы такие" рано или поздно появляется в одном предложении рядом с его именем.

  
  – Вау. Знаешь, а ведь ты должен был быть одним из хороших парней... Но это не так. Ты такой же, как и другие. Целуешь смертных и убиваешь их друзей. Классическое поведение олимпийцев
  

  Лучший аргумент в пользу того, что Аид - милейшее создание, это его вежливость. Он готов извиняться за все, что сделает и скажет.

  
  – Еще одно извинение... Прости меня за то, как я вел себя, когда ты сюда попала... Я не справился со своими эмоциями. Повел себя грубо, и я сожалею об этом
  

  Да и вообще, он джентльмен и краснеть умеет не хуже земной девицы. Ведь что по сути отличает условного Гермеса от условного среднестатистического пацана?

  
  – Фурии были не единственными, кто почувствовал тебя, –продолжает бог. А затем, к моему изумлению, он краснеет: два алых пятна появляются на скулах. – ... поэтому я оставил тебя. Но позволил себе один танец. И поцелуй, который я не должен был красть

  Вы еще не успели забыть, что Аид - романтик, так? И еще немного подкаблучник.

  
  – Ты собираешься соглашаться на все, что я прошу?
  – Да, – кивает он. – Не хочу давать тебе ни малейшего повода уйти
  

  Если серьезно, то как условный лирический герой этот персонаж имеет место быть вот в таком исполнении, которое предлагает не первый автор. И дурная слава бэд-боя пусть преследует, и сложные обстоятельства рядом стоят, но как отрефлексированная версия бога или хотя бы того же образа, который преобладал до всеобщего хайпа, не идет совсем. Он не размазня, но стремится к этому; он искуситель, но кодекс крестика и трусов блюдет; он тысячелетний бессмертный, но мечется в углу от любой соплячки. Все это похоже на толстую издевку или тролльный мем, и трепет со страхом, внушаемый в любой подобной книженции никак не может налезть на них. Аид опустился с пьедестала олимпийца до уровня второсортного, неоднократно пережеванного плохиша, который при всей дурной славе шарит за науку, поясняет за стиль и встает на защиту чести и достоинства угнетенных ботаников.

  Не уйдут без критики фурии, призванные воплощать справедливость царства Аида.

  После нижеприведенной цитаты сразу станет понятно, что она - не менее условна, чем грань между повелителем подземного мира и бывшим Кори.

  
  – Я пожелала ей смерти, и она умерла.
  – Она первой ранила тебя, – утверждает фурия. Не спрашивает.
  – Да.
  – Значит, справедливость восторжествовала. – Алекто выглядит довольной, ее перья распушились. – Тебя обидели, и ты свершила правосудие

  Правда, распространяется оно на членов сестринства, а не на душ - для них все более чем строго: мотив неважен, важен сам факт преступления, будь то обман, кража, убийство, в обстоятельства свершенного фурии не вдаются - наказание поступает за сухой остаток, а Кори, которая буквально призналась, что свершила преступление, уже оправдывается.

  Хотя здесь причина более чем ясна: сами фурии выступают как постепенно сжимающиеся тиски или мягкие наручники. Кори для них то ли питомец с доп функцией имитации диалога и самосознания, то ли живое воплощение тамагочи, но по мелькающим флагам однозначно, что ничего хорошего знакомство с ними не несет. И отчасти этот промежуток почти жуткий - находящаяся в заточении Кори слаба, не может самостоятельно спастись от летающих бестий, которые обступают ее со всех сторон и сжимают в удушающих объятиях.

  
  – Я не смогу пройти через это. Вы не можете взять меня с собой снова.
  – Но как ты научишься? – задает вопрос Тисифона.Научишься.
  – Зачем мне учиться?
  – Чтобы присоединиться к нам
  

  Вопрос лишь в том, почему для самой Кори, которая уже скинула оковы морока и начала подозревать нехорошее, не очевидно, что они не так благородны.

  
  – У тебя будут крылья. – Дыхание Мегеры щекочет мою шею,посылая по спине мурашки. – Ты будешь летать, как и мы. Будешь такой же, как мы. Скоро

  Не то чтобы у нее не было возможности убежать: как минимум две она просто отогнала, и один раз вернулась по собственной воле с полным осознанием опасности.

  Если с фуриями прямо дано объяснение их обликам - они были созданы уже такими, гротескными созданиями, невоспринимаемыми обычным человеком, то причина превращения Кори несколько неясна. Автором прямо указано, что она - человеческий ребенок, узревший местного Волан-де-Морта, но не принадлежащий его тайной комнате, ее мать едва ли исчезла при каких-либо подозрительных обстоятельствах, даже больше, сам Аид отмечает, что прежде, до того праздника, никогда не ощущал сил Кори.

  Для придания хоть какой-то логики можно допустить, что мать Кори могла быть хоть полубогиней, которая позже исчезла, и в силу особенностей местной водицы о ней позабыл папаша, но не надо забывать то обстоятельство, что Кори воду не пила не из-за особенностей происхождения, но единственный ответ, который закрывает эти логические дыры - это божественное предназначение или "та самая дичь", которую хотел видеть редактор.

  Проблема в том, что нельзя объяснить буквально все волшебным потому-что-мне-так-захотелось, потому что иначе это - не книга, а фанфик, и место ему не на полке книжного, а на соответствующем ресурсе, где наравне с ним будут лежать другие творения, для которых соседство с вот этим экземпляром будет почти как оскорбление. Серьезно, за свою читательскую карьеру я встречала такие глубокие по проработке сюжеты, которые превосходили оригинал на голову, и ощущался в них таких масштабом титанический труд, который подобным авторам невозможно вообразить.

  Закончить мне хочется интерпретированной фразой Гермеса, которую уже в самом конце вбросила Кори:

  
  – Как ты и сказал,трудно жить на два мира. Не принадлежать ни одному из них. Было бы слишком тяжело пытаться быть частью обоих

  На самом деле, отбросив критику общей логики сюжета, отойдя в сторону от пресловутого желания автора и судьбоносных событий, которые не обойдешь и не объедешь, Кори откровенно врет. Она отлично себе семнадцать лет принадлежала миру земному, зная о царстве Аида лишь то, что разносили взрослые, досужие россказни да детские выдумки про плевки через левое плечо. Не упоминалось буквально ни единого события, служившего бы хоть какой-нибудь доказательной базой ее инаковости, и эта любовь к садоводству или тот факт, что в ее руках любое растение оживало, не может служить аргументом, иначе тогда всякого садовода-любителя стоит записывать в списки охоты на ведьм. Или что, эта книга еще попытается доказать, что среди тысячи двухсот жителей она такая - единственная? А как же то, что половина местных семей кормилась на собственном огороде? Подозрения самой Кори, которые в ней вспыхивают после намеков на наличие сил, это уже постфактум, как ретроспективный анализ, который как изначальная вводная не подавался и не воспринимался ею же самой, а потому дописанный уже в порядке какой бы то ни было попытки оправдаться, что придумано было не в порыве разыгравшейся фантазии.

  Кроме того, до случайного стечения обстоятельств Кори не принадлежала царству Аида, как не принадлежала и после почти полугода жизни в нем, даже ее почти полное воплощение фурией еще не доказывает ее божественную сущности или происхождение из некоей первичной космической материи, это просто подмена понятий в угоду собственному эгоизму, потому что находиться рядом с бывшим ей претит, потому что она настолько уязвлена, оскорблена, обижена, что нужно рубить всякие связи с тем миром, чтобы пуститься во все тяжкие со своим бессмертным подкаблучником.

  За место вывода хочется сказать, что адекватное произведение, над которым автор действительно работал, не должно вызывать столько вопросов и все свои нелогичные повороты списывать на магию или судьбу. Да, условности в книгах, как и в кино, допустимы, но, перефразируя фразу небезызвестного блоггера, фильм или книга не должны состоять из одних лишь условностей.

  4 понравилось

  0

  169