Рецензия на книгу

• 

  BoniferReservable16 апреля 2015 г.

  О чём это произведение ? О человеке, романтике до мозговых косточек, вкупе с своеобразным видением жизни, мира, друзей и себя в этом мире. О не прямодушии и эгоизме отдельно взятых личностей, к коим возможно, как капля к капле примыкает главный герой Мишка Титичкин.

  Поначалу читаешь и трудно уловить суть. Да и есть ли она вообще ? Может даже показаться эта книга бредом сумасшедшего, но именно гениальным бредом гениального сумасшедшего. С одной стороны, как бы нелепица, белиберда, чушь, написанная не знамо для чего. А с другой - такой не похожий на других писателей стиль, что его ни с кем не спутаешь, как картины Вермеера.

  Главного героя, Мишку Титичкина, как сейчас бы сказали, колбасит не по-детски. Вот он в одной ипостаси ,в одном образе и в одном образе, и тут же параллельной поступью мальчишкой с угрями и прыщами на лице шагает рядышком. И когда тот второй или первый, не важно, открывается нашему вниманию, то невольно на ум приходит сравнение с царскосельским лицеем Пушкина, тут даже к баушке не ходи. Но если Пушкин со своими друзьями пошаливал, то Мишка Титичкин, Лео и Сашка Фрабер вытворяли более серьёзные фортели. Не будем забывать то время, то смутное и жестокое время, обагренное кровью, о котором рассказывает Мариенгоф.

  И ведь в неясной недоговорённой и недоступной повествовательности, между строчечек и буковок, можно узреть элементы детектива. Как ? Почему ?

  Ну, во-первых, потому что есть убитые! Их не столь много, как в "Циниках", но они есть. А раз таковые в наличии, стало быть читателю хочется провести собственное расследование причин смерти убиенных. Во-вторых, манера подачи Мариенгофа такова, что без отсылок в прошлое никуда. А когда одно лицо сначало живое, потом мёртвое, а потом снова живое, тут уж без логических, кхе-кхе, умозаключений не обойтись.

  Голубь, белый, как мел голубь, прилетевший на моё окно, которого я не пойми с какой стати окрестил Моисеем, подсказывает мне, что встреться Анатолий Мариенгоф с Гийомом Аполинером, их было бы не разделить и не разлучить. Но Слава Богу, судьба уготовила ему другую встречу, встречу с Есениным.

  Пройдёт какое-то время, я уже позабуду сюжетные баталии "Бритого человека", но захочу к нему вернуться и перечитать. Кстати, несмотря на некоторую колючую колючесть книги, тонкого ироничного юмора с ней хоть отбавляй. Как не вспомнить, случай с госпожой Орихидеевой, которая будучи актрисой, потеряла на сцене панталоны :

  -Орхидеева, галифе при-дер-жи-вай !

  Есенинское "Всё живое особой метой", не само стихотворение, а именно эта строка, оживает у Мариенгофа словами графини де Версали : "Она перестала говорить и, молча, боролась с агонией. Вдруг в тишине раздался звук вырвавшегося из её тела газа. "Прекрасно, - подумала она, - женщина, способная на это, ещё не умерла". Предполагаю эти слова пришлись, очень пришлись бы по сердцу Фаине Раневской и Сальвадору Дали.

  Тема возвышенного и низменно земного у Мариенгофа достигает космических размеров. Как вам лечебные банки на ягодицах Мишеньки и вопль его супруги :

  -Ой, какой ужас ! Какой ужас ! Я сейчас стошнюсь ! Ей-богу стошнюсь !

  И, как бы беря эстафетную палочку, уже другой герой словами Василия Васильевича, окунает нас с вами на дно :

  -У него, у дурака, потому прыщи на роже и скачут, что всё стишки читает.
  Классный наставник сверкнув рыжими зубами :
  -К б...бы лучше сходил, болван.

  И опять возвышенное, вышеупомянутые стихи о "Прекрасной Даме" Блока и сортирный цинизм в натуральную величину, потому как разговор происходит в "нужнике", у "гальюне".

  Так на протяжении всей книги, да что там книги, на протяжении всего творчества Анатолия Мариегофа, роза бела и чёрная жаба венчаются с лёгкой есенинской руки.

  Не помню, какой из ВИА-80-х пел песню душевную, мучившую, как автора, так и исполнителя не двумя извечными вопросами о виноватых и действиях, а более насущным и прозаическим : "Так вот какая ты. А я дарил цветы. А я с ума сходил от этой красоты". У "Бритого человека" сие выражено менее ностальгически, но зато более мощно : "Так вот ты какая ? Ах, колонна, увитая сентябрьским плющом! Ах, деточка, подравшаяся с зеркалом! Тварь ! Грязная баба. На скольких ещё кроватях валялась ты в эьу ночь ? Скольким ртам подставляла губы для поцелуя ? " Это Мишка Титичкин о сероволосой возлюбленной женщине с глазами украденными у Натальи Гончаровой.

  P.S. С какой бы страницы вы ни начали читать "Бритого человека", не зная сюжета, увлечётесь и не остановитесь, как те холодные и расчётливые немцы, жарким летним днём прописавшие бразильцам, соотечественникам Пеле, семь бильярдных шаров с присыпочкой.

  17

  2,1K