Рецензия на книгу

• 

  antonrai

  13 апреля 2015

  А я-то думал, что это только Гоголь (из русских классиков) мог бы написать «Нос». А оказывается нечто подобное было написано еще за пару лет до «Носа» - никем иным, как самим Пушкиным. Да, «Домик в Коломне» - это своего рода «Нос», во всяком случае трудно воспринять данное произведение как-то иначе. Судите сами. Начинает Александр Сергеевич с пространного отступления, посвященного переходу от надоевшего ему четырестопного ямба к малоупотребимой октаве – уже в самой этой тематике есть нечто безумное - особенно для современного читателя:) Впрочем, это такое частное поэтическое безумие – поэтическая кухня имеет свои особые поэтические секреты. Заметив, что отступление затянулось, Пушкин спохватывается и решает начать собственно историю, что, впрочем, у него никак не получается:
  
  

  
  

  А, вероятно, не заметят нас:
  Меня с октавами моими купно.
  Однакож нам пора. Ведь я рассказ
  Готовил; а шучу довольно крупно
  И ждать напрасно заставляю вас.
  Язык мой — враг мой; все ему доступно,
  Он обо всем болтать себе привык.
  Фригийский раб, на рынке взяв язык,
  
  Сварил его (у господина Копа
  Коптят его). Эзоп его потом
  Принес на стол … Опять, зачем Эзопа
  Я вплел с его вареным языком
  В мои стихи? Что вся прочла Европа,
  Нет нужды вновь беседовать о том!
  Насилу-то, рифмач я безрассудный,
  Отделался от сей октавы трудной!

  Весьма характерный отрывок - лучше и не надо, - «Нос» со всем своим абсурдом проглядывает из него во всю свою длину. Наконец, начало начинается:

  
  Усядься, муза; ручки в рукава,
  Под лавку ножки! Не вертись, резвушка!
  Теперь начнем. — Жила-была вдова,
  Тому лет восемь, бедная старушка,
  С одною дочерью.

  Однако же, вероятно, сам тон вступления-отступления уже никак не позволяет воспринять историю всерьез; вообще, складывается полное впечатление, что вся история – некоторое дополнение к вступлению, то есть первично желание испробовать на практике октаву, а рассказываемая по сему случаю история – не более чем предлог. То, что перед нам некое поэтическое упражнение становится особенно наглядно, когда на сцене объявляется Параша (она и есть дочка старушки-вдовы). Как там у нас говаривал другой знаменитый поэт, а именно Цветик, когда учил Незнайку стихотворству:

  
  – Ты знаешь, что такое рифма?
  – Рифма? Нет, не знаю.
  – Рифма – это когда два слова оканчиваются одинаково, – объяснил Цветик. – Например: утка – шутка, коржик – моржик. Понял?
  – Понял.
  – Ну, скажи рифму на слово «палка».
  – Селёдка, – ответил Незнайка.
  – Какая же это рифма: палка – селёдка? Никакой рифмы нет в этих словах.
  – Почему нет? Они ведь оканчиваются одинаково.
  – Этого мало, – сказал Цветик. – Надо, чтобы слова были похожи, так чтобы получалось складно. Вот послушай: палка – галка, печка – свечка, книжка – шишка.
  – Понял, понял! – закричал Незнайка. – Палка – галка, печка – свечка, книжка – шишка! Вот здорово! Ха-ха-ха!

  Так вот, перед Пушкиным возникла непростая задача – придумать рифму к имени Параша. Ну, какие рифмы тут приходят на ум? Если вывести за скобки всякие имена (Наташа, Глаша, Маша, Саша, Даша), то остаются, пожалуй, слова «наша», «ваша», да еще вот «каша». Так и есть, приятно думать, что ты думаешь в параллель с Пушкиным:

  
  Параша (так звалась красотка наша)
  Умела мыть и гладить, шить и плесть;
  Всем домом правила одна Параша;
  Поручено ей было счеты весть,
  При ней варилась гречневая каша…

  Параша-наша, Параша-каша – Вот здорово! Ха-ха-ха! Дальше больше. Пушкин безжалостно убивает стряпуху, прислуживающую дочке со старушкой (этого требует сюжет, а в таком случае ждать от писателей жалости не приходится), и на ее место заступает некое странное существо – Мавруша. Ну, вы-то, конечно, уже давно читали «Домик в Коломне», это я его прочел лишь на днях, потому не думаю, что я испорчу вам чтение спойлером, хотя все же предупреждаю, что именно сейчас раскроется главная тайна всего повествования – наша Мавруша оказалась самым настоящим мужиком! Старушка-вдова застала ее (его!) за бритьем и та (тот!) с позором убежала(ал!) из дома! Что дальше? Все. Как все? Да так – все.

  
  «Как, разве все тут? Шутите!» — Ей-Богу.
  «Так вот куда октавы нас вели!
  К чему ж такую подняли тревогу,
  Скликали рать и с похвальбою шли?
  Завидную ж вы избрали дорогу!
  Ужель иных предметов не нашли?»

  Все, что нам теперь остается, так это припомнить, как именно Гоголь заканчивает «Нос». Правильно, знаменитым:

  
  Но что страннее, что непонятнее всего, - это то, как авторы могут брать подобные сюжеты. Признаюсь, это уж совсем непостижимо, это точно… нет, нет, совсем не понимаю. Во-первых, пользы отечеству решительно никакой; во-вторых… но и во-вторых тоже нет пользы. Просто я не знаю, что это…

  Один в один почти. Так что я предлагаю переименовать «Домик в Коломне» ну, скажем, в «Кухаркины усы», «Небритую октаву» или еще во что-нибудь подобное:)

  P.S. Безумие дополняется тем, что в книгах обычно печатают непонятно по каким причинам усеченный вариант – полный ищите в инете. Кстати, Эзопа «с его вареным языком» в усеченном варианте вовсе нет. Пропал он – ну как нос почти:)

  19 понравилось

  0

  381