Рецензия на книгу

• 

  LitvinovSergej

  23 января 2025

  60 лет книге "Ни дня без строчки"

  Ровно шестьдесят лет назад, в январе 1965 года, подписали к печати посмертную книгу Юрия Олеши, названную составителями (Виктор Шкловский) «Ни дня без строчки». Изданная на излете оттепели, она попалась мне на десятилетие позже и на меня, старшеклассника, обалденное впечатление произвела: «Что, и так писать можно?!» Это было чем-то похоже на позднюю прозу Катаева, друга Олеши: «Трава забвения» и прочее.
  У Олеши оказалось так же, только не собранное в итоге в жесткий сюжет: «Современные прозаические вещи могут иметь соответствующую современной психике ценность только тогда, когда они написаны в один присест. Размышление или воспоминание в двадцать или тридцать строк, максимально, скажем, в сто строк – это и есть современный роман.
  Эпопея не представляется мне не только нужной, но вообще возможной.
  Книги читаются сейчас в перерывах – в метро, даже на его эскалаторах – для чего ж тогда книге быть большой? Я не могу себе представить долгого читателя – на весь вечер. Во-первых, миллионы телевизоров, во-вторых, надо прочесть газеты. И так далее…»
  Представляете?! Роман величиной в сто строк?!
  Кто сможет так писать?! И кто такое станет печатать?!
  Что-то вроде приписанного Хемингуэю (на самом деле, говорят, нет): «Продаются детские ботиночки, не ношенные».
  А у Олеши в «Ни дня…» подобных микро-романов — десятки (если не пара сотен), как, к примеру, на моей любимой 69-й странице:
  «…Я помню день смерти Толстого. Большая перемена в гимназии, в окна класса падают солнечные столбы сквозь меловую пыль, стоящую в воздухе оттого, что кто-то стирает написанное на доске, и вдруг чей-то голос в коридоре:
  – Умер Толстой!
  Я выбегаю, и уже везде:
  – Умер Толстой! Умер Толстой!
  И в мою жизнь уже много вместилось! Например, день смерти Толстого и, например, тот день, вчера, когда я увидел девушку, читавшую «Анну Каренину» на эскалаторе метро, привыкшую к технике, скользящую, не глядя, рукой по бегущему поручню, не боящуюся оступиться при переходе с эскалатора на твердую почву…»
  Ну, классно же!
  И на той же 69-й страничке той же старой книжки поместился еще один мини-роман, не стану приводить, а то превращу заметку в собрание цитат: не поленитесь, почитайте/перечитайте сами.
  Многое тогда (в 1965-м) нельзя было; многое в текстах автора показалось редакторам неприятным и неправильным — и сильно позже, после перестройки, в новой России, как бы в честь столетия со дня рождения писателя (1899–1999) выйдет в «Вагриусе» новое издание, почти в два раза больше по объему (тридцать печатных листов против пятнадцати с небольшим): «Книга прощания».
  Но страна перестанет к тому времени читать, что недвусмысленно засвидетельствует тираж: 11 тысяч против 150 тысяч тридцать пять лет назад.
  А сейчас (видимо, к 125-летию художника) организовали выставку «Преодоление зависти» — на Спиридоновке, в доме-музее (почему-то) Алексея Н. Толстого (работает до 8 марта).
  Выставка притулилась как бы в тени советского классика: в маленькой комнатке на первом этаже и на лестнице.
  Переполненные картинами из Западной Европы и дубовой мебелью комнаты «красного графа» не пострадали.
  Да, в 1927 году вышла у Олеши его первая вещь «Зависть».
  Год был счастливый для советских писателей: «Двенадцать стульев», «Морфий», «Город Градов», «Египетская марка», «Человек-амфибия», «Гиперболоид инженера Гарина»…
  И дебют у Олеши вышел блистательный.
  Потом появились великие «Три толстяка».
  А потом из эпохи постепенно стали выкачивать воздух. Кто-то из авторов, как друг его Катаев, приспосабливались, подлаживались. Хотя катаевские «Поездку на Юг» и «За власть Советов» читать решительно невозможно.
  А Олеша замолчал. До самой смерти. И чудом живой остался — доносов на него хватало.
  Он выбрал по жизни столик у окна в «Национале».
  Предвосхищая других великих советских (или антисоветских?) алконавтов, Довлатова и Вен.Ерофеева.
  Почему-то на выставке в Доме-музея Толстого много веселых, бодрых советских девушек — и шаржей на главного героя.
  Девушки прошелестели мимо него, полные цветов и листьев — а эпоха проехалась по нему всеми своими блестящими гусеницами с ошметками суглинка и чернозема.

  7 понравилось

  0

  38